— Мне она рассказывала несколько иную причину своего бегства, — сказал я, опуская ружье. — И причину эту звали Антонио, не так ли?
Парень мгновенно вскинулся. В его глазах блеснула радость.
— Она здесь? Вы знаете, где она?
Я, молча, отцепил от пояса армейскую флягу с водой и подал ее своему новому знакомому.
— Помоги брату. Будем разговаривать.
Пока он приводил родственника в чувство, я оторвал оглоблю у одной из телег и с ее помощью распотрошил догорающее жилище Барбары, которым она так и не успела воспользоваться. К моему облегчению никаких обгоревших трупов в нем не оказалось.
Почти тут же рухнул и мой шалаш, выбросив в небо гигантский сноп искр. Прикрываясь от нестерпимого жара, я поворошил палкой в куче углей, надеясь обнаружить там свой скафандр.
Увы! Сверхтехнологичный костюмчик из будущего отсутствовал. Как и радиостанция. Так же в лагере не нашлось никакого оружия, кроме множества стреляных гильз, такого же, как и у моего пистолета, калибра.
Не получая древесной подпитки, пламя начало угасать, а угли уже не давали нужного количества света. На поляне сразу стало темно.
Я огляделся в поисках дров, и, недолго думая, сдвинул ближайшую телегу прямо в пожарище. Пламя благодарно лизнуло сухое дерево, а через несколько секунд занялась и солома, которой было выстелено дно телеги. Снова стало светло.
Наконец на поляне показались оба моих новых знакомца. Люка держался рукой за затылок и потряхивал мокрой головой. Похоже, приводя его в чувства, брат вылил ему на голову всю воду из моей фляжки.
Люка был старше своего брата лет на шесть, и почти на него не похож. Лишь форма глаз и сам взгляд, исполненный собственного достоинства, выдавали в нем родственника.
— Америго, сходи за лошадьми, — распорядился он, и я сразу определил, кто в этой паре старший.
— Никто никуда не уходит, — я сразу же, решил утвердить свое главенство на этой поляне. — Сначала разговариваем, затем думаем, а потом все остальное.
Я указал на лежащие у центрального костровища толстые бревна, и подал пример, усевшись на одно из них сверху. Ружье я отложил в сторону, демонстрируя не враждебность своих намерений.
Чуть потоптавшись, братья заняли соседнее бревно. Младший взглянул на старшего, и, получив молчаливое согласие, начал рассказывать.
— Мы ищем свою сестру Барбару. Нам подсказали, что она может быть здесь, и мы пришли за ней.
Он замолчал, выжидательно глядя на меня.
Ничего не скажешь. Кратко и по существу. Придется задавать наводящие вопросы.
— Что, уже на каждом углу рассказывают координаты базирования партизан?
Америго смутился и снова взглянул на старшего брата.
— Мы получили известие от нашего человека в местной полиции, — подал голос Люка.
— Вы полицейские?
Два взгляда, полных гордого негодования чуть не проделали во мне дыру. Очень похоже, на то, как смотрела на меня Барбара, в самом начале нашего знакомства. Действительно, родственники.
— Члены семьи Калоджеро-Виццини никогда не пятнали своей чести работой в полиции, — чуть ли не с гневом произнес Люка. — И все в Италии знают это.
— Ну, как видишь, не все, — я развел руками, — и поэтому в ваших интересах отвечать на мои вопросы как можно подробнее и без излишних истерик.
Пока скажу вам, что весь отряд уничтожен, неизвестно кем. Но Барбары здесь нет. Среди мертвых, по крайней мере.
— Вы итальянец? — спросил Америго.
— Да, мои предки из этих мест. Но я давно, очень давно не был на родине, — ответил я, а про себя добавил: "Века так, с тринадцатого".
Америго вновь бросил взгляд на старшего брата. Тот кивнул.
Минут тридцать меня вводили в курс истории итальянской мафии. В принципе я знал, что это такое из книг и фильмов, но что бы вот так столкнуться с живыми мафиози…
Да-а!… Мужики оказались единоутробными сыновьями главаря сицилийской мафии, некого дона Кало.
Этот дон Кало до войны был одним из могущественных людей Италии. Весь преступный мир, да и, собственно, простой народ плясали под его дудку. Но правил он, по заверениям его сыновей, мудро и справедливо.
Пока не повздорил с другим не менее крутым мужиком.
С самим Бенито Муссолини, фактическим главой государства и лидером фашисткой партии, заключившим союз с Гитлером.
Зря он, конечно, это сделал.
Немецкие танки и фашисты с пулеметами быстро показали мафии, кто в стране настоящий хозяин. И дону Кало пришлось срочно переходить на нелегальное положение. Свое могущество и влияние он при этом сохранил, но благоразумно перестал открыто демонстрировать. Против танка глупо переть с кастетом наголо.
Однако сидеть, сложа руки, было не в правилах дона Кало и его сподвижников. Скоро, то здесь, то там по всей стране и даже за рубежом, на базе мафиозных организаций стали образовываться подпольные антифашистские группы, которые, используя подкуп и родственные связи, протянули свои щупальца и в полицию, и в армию, и даже в разведку.
Активно действовать мафиози в этих структурах не могли, но собирать информацию по своим каналам — вполне. А все ниточки от этих, вроде бы разрозненных групп и людей, в конце концов, переплетались в руках дона Кало.
