Америго с радостью схватил висевший на груди автомат и стал палить в звездное небо, а Люка быстро вытащил из мотоциклетной коляски объемистый сверток, один из наших двух двадцатикилограммовых гостинцев. Он был модернизирован с помощью немецкой осколочной гранаты. Той самой колотушки, которую Америго подобрал на блокпосту.
А за воротами в это время поднималась суматоха, в которой, судя по отдаваемым командам, было гораздо больше порядка, чем паники. Ну, это дело поправимое.
Как только мне показалось, что на построение по тревоге во двор за воротами высыпал весь свободный состав комендатуры, я подхватил взрывчатку, выдернул из деревянной рукоятки, торчащей, прямо из центра свертка, гранаты, шарик с веревочкой и, размахнувшись, перекинул бомбу через ворота.
Америго тут же дал по газам и отъехал с возможной линии поражения. Я подхватил оглушенного офицера за подмышки и вместе с ним укрылся у надежной каменной стены, а раненый солдат, наконец, справился с замком, открыл дверь и юркнул за ворота.
Наверное, он оказался как раз в эпицентре.
Двадцать килограмм взрывчатки, что не говорите, вещь! Я думал, дом рухнет. Рвануло так, что тяжеленные, открываемые электромоторами створки металлические ворот, вырвало взрывом, унесло метров на сорок и вломило в витрины магазина на противоположной стороне улицы. Стекла вылетели из окон, наверное, у половины города.
За то во дворе комендатуры, всякое движение прекратилось.
Искореженные взрывом створки внутренних ворот пронеслись по внутреннему дворику комендатуры, длина которого едва составляла двадцать метров, а ширина десять.
Они превратились в чудовищный снаряд, который смел на своем пути все стоящих в тревожном построении солдат. Кого не задели ворота, добила ударная волна в замкнутом пространстве дворика, окруженного каменными стенами.
Немецкий офицер стал приходить в себя.
Я схватил его за шкирку и затащил за ворота. За мной вбежали братья мафиози. Оба с автоматами наперевес и чрезвычайно решительными лицами. Правда, увидев картину во дворе, Америго сильно побледнел, но смог справиться с собой.
А на улице в стороне, где располагались казармы, уже разгоралась новая стрельба. Это ребята из местного мафиозного филиала отвлекали на себя основные силы противника, тем самым, выигрывая нам несколько минут драгоценного времени.
Я встряхнул немца.
— Ночью сюда привезли девушку. Где она?
Офицер сжал зубы и с ненавистью посмотрел на меня. Было видно, что ему страшно, но он молчал.
Вдруг раздался выстрел, и офицер дико вскрикнул. Люка прострелил ему локоть, и дунул в дымящийся ствол револьвера.
— Следующая в печень, — спокойно сказал он, глядя в расширившиеся от боли и страха зрачки немца.
— Вещи привезли вместе с ней, сверток, — решил я ковать железо пока горячо.
— Водолазный костюм…и рация…. в кабинете….в конце коридора, проговорил пленник, чуть не теряя сознание от боли. — Девчонка в подвале.
— В подвал, — скомандовал я, и первый бросился к лестнице ведущий вниз. Сзади снова грохнул выстрел. Я не стал оборачиваться. Это был тот же револьвер Люка.
Мой парабеллум стрелял еще несколько раз, пока мы добрались до камер. Солдаты, оставшиеся на постах по боевому расписанию, почти не оказывали сопротивления.
Я стрелял по рукам и ногам, но все чаше слышал сзади одиночные выстрелы крупнокалиберного револьвера, которые означали только одно. Мое милосердие здесь было не уместно, и воспринималось, как бесполезный перевод патронов.
Америго бросился открывать смотровые окошки камер.
— Барбара, — кричал он, вглядываясь в темноту камер, пока заглянув в четвертую или пятую по счету камеру, не воскликнул. — Она здесь!
Люка успел отыскать на столе охранника связку ключей и, сверив номер камеры с биркой ключа, быстро нашел нужный.
Барбара спала, свернувшись калачиком на деревянных нарах, покрытых старым матрацем. Видимо, не выдержав потока ее справедливого негодования выливающегося в сплошную нецензурщину, охранники вкололи ей успокоительное. Бить, ведь, нельзя. Ценный товар.
— Берите ее и к мотоциклу. Я буду через минуту, — приказал я и бросился наверх, к заветному кабинету в конце коридора.
Слава Деве Марии, в коридоре никого не было. Найдя нужную дверь, я высадил замок выстрелами и вбежал в кабинет. Мой безногий скафандр одиноко лежал на столе, резко контрастируя с обстановкой кабинета. Видимо успели его осмотреть.
Я схватил скафандр и, о ужас! Несколько дырок, явно от пуль, пересекали поверхность костюма из будущего! Наверное, при разгроме лагеря, каратели, прежде чем войти в шалаш, дали по нему несколько очередей из автоматов, на всякий случай. Вот моему костюмчику и досталось.
Я схватил скафандр, быстро скомкал его в подобие рулона и бросился вниз.
Заведенный мотоцикл ждал меня на улице. Я прыгнул на запасное колесо, прикрепленное к багажнику коляски, ибо коляску теперь занимала спящая Барбара.
— Гони! — скомандовал я, и мы унеслись в темноту, прочь от выстрелов все еще раздававшихся, где то у казарм.
На окраине города, в условленном месте, нас встретил угрюмого вида парнишка с кепкой, натянутой на самые уши.
