– Немцы прорвали фронт севернее Киева, есть опасность окружения! Немедленно уходите в город! Уходите в тыл! К черту, к дьяволу! – И он впервые грязно выругался. – Идите сразу в военкомат, – крикнул он им напоследок, стоя на подножке тронувшегося газика.
Их трудовой отряд мгновенно рассыпался, разбился на кучки, на одиночек, все торопливо ринулись к городу. Саблин бросил лопату, и, верный своей привычке, побежал. Лишь под вечер он добрался до общежития университета, усталый, измотанный и грязный.
Филипп не узнавал город: еще неделю назад, когда он уезжал рыть окопы, здесь был какой-то заведенный порядок, а сейчас все резко изменилось: Киев становился прифронтовым городом. По улицам грохотали танки, шли военные грузовики, полные солдат, и тянули за собой пушки, кухни, мчались гражданские машины, нагруженные ящиками, имуществом, вещами. Первым, кого встретил Филипп в общежитии, был Андрей Коровенко.
– Ты уже здесь? – удивился Филипп.
– Военная машина подвезла. Они как раз сюда ехали. Госпиталь будут здесь оборудовать. Я через Бровары ехал, что там творится! Видно, драчка за Киев будет солидная. И немец прет! Будто и армии там нашей нет.
– Ты же говорил, что я пораженец, – устало улыбнулся Филипп.
– Ладно уж! Чего там вспоминать. Нас так учили: «Своей земли мы не дадим ни пяди». Воевать будем на территории врага. Что будем делать? Скажи, ты у нас Македонский.
– Отмоюсь, отосплюсь и в военкомат. А ты?
– А я что, рыжий? Домой бы в деревню съездить, едрена-Матрена, да видно хаты моей не побачу. Будь ласка, дай мыльца, башка вся в песке.
Они пошли по коридору – захламленному, грязному, запустелому. Кругом книги, папки, тетради, бумага. В умывальнике Саблин поглядел на себя в зеркало, стянул майку, подвигал бицепсами, напряг мышцы на руках, на груди, встал в боксерскую стойку, нанес два быстрых удара своему изображению, затем написал на пыльном стекле «аут» и открыл кран. Там попыхтело, и вода легкой струйкой побежала. Он подставил под нее разгоряченное лицо. Андрей намылил голову, смыл мыло, снова намылил и, покряхтывая, стал драть пальцами кожу.
– Какая благодать! Як знову народывси! Якдитестал! Едрена-Матрена!
В комнату вошли двое военных, они огляделись, один сказал:
– Стену надо снести, и здесь разместим кухню.
– А где мыть раненых? Здесь же вода.
– На первом этаже, там поставим четыре ванны, а шланг протянем сюда. В красном уголке будет операционная. А в комнаты срочно добавьте кровати. Времени у вас восемь часов. Уже утром начнут поступать раненые.
Филипп и Андрей тихо побрели по коридору, и одна мысль занимала их сознание: война подступила к самому порогу их дома. Что им делать? Как действовать? Еще вчера этих вопросов у них не было.
– Спать уже некогда, – заметил Саблин подавленно. – Да и не дадут нам. Пойдем, Андрюша, собираться на войну, на нашу с тобой первую большую войну, – хотя что это такое, он не знал.
Обстановка на этот раз в военкомате была совсем другой, суетливой: люди спешили, сновали туда-сюда, кричали, матерились. Кругом были одни военные, и только Саблин и Коровенко выделялись из этой зеленой суматоши.
– Вы здесь! – крикнул радостно голос. Ребята обернулись, к ним бежал Малькевич. На нем был темно-синий костюм с галстуком в полоску и лакированные туфли.
– Во, дает, буржуй! – восхищенно сказал Коровенко, оглядывая со всех сторон Малькевича.
– А-а-а! Последний раз нарядился! Может, убьют, и не поношу! – беззаботно воскликнул Малькевич с улыбкой.
Все тот же военком, но с усталым лицом и красными, опухшими от недосыпания глазами, взял их паспорта, мельком заглянул:
– 1922 года рождения. Где же вас столько носило? Вы что, уклонялись? – бесцветным тоном спросил он.
– Вы же нас на окопы загнали! – возмутился Саблин.
– А, это ты, артист! – устало улыбнулся военком. – Немецкий не забыл там, на окопах? Мозоли на руках набили? Хорошо! Все студенты? Специальности, значит, никакой.
– Я бы во флот, – сказал Саблин.
– Где у меня флот? У меня фронт под боком. Ты разве не слышишь артиллерийской канонады? С какого факультета?
– Мы все трое с филологического, четыре курса, – ответил за всех Филипп. – Я здоров, рост – видите какой, ем жареные гвозди, призовые места по плаванию, боксу, борьбе…
Военком задумчиво поглядел на Саблина, потом перевел взгляд на Малькевича, Коровенко и вдруг принял решение:
– Я тут подсобрал вашего брата человек сто. Отправлю в тыл на формирование, а там решат, кому во флот, кому в разведку, а кому в окопы. Идите к писарю, срочно получите документы, обмундирование, и вперед, в смысле назад, в тыл. Все, эшелон уходит в два часа ночи. Опоздание считается дезертирством! – сказал он уже вслед.
На путях стоял эшелон: платформы, груженые ящиками, укрытыми брезентом станками, и две теплушки, подцепленные к составу, в которых разместились те, кого «подсобрал» военком. В основном это были студенты. Одетые в форму, они не узнавали друг друга и выкрикивали фамилии, когда хотели кого-либо найти.
