Отца Карла Гренера, хозяина поместья, им дома застать не удалось, он с сыновьями отъехал. Но управляющий, дородный седой Кулинс, оказался весьма гостеприимен и в отсутствие хозяина радушно кормил их простой, но сытной крестьянской едой. И кормил их лошадей. Юноша очень хотел дождаться отца, но Волков сказал, что нужно ехать. Он собирался вернуться в рыбацкую деревню. По его расчетам, уже к утру следующего дня туда должны прибыть солдаты Рене и Бертье. И как ни просили его Карл Гренер и управляющий поместьем остаться ночевать, они все-таки отправились обратно.
И зря: в дороге стало тяжко, темнело в это время быстро. Немного не успели они, на подъезде к границе владений их накрыла холодная, ветреная безлунная ночь. И Волков, хоть и не ехал первым, все равно рисковал упасть, так как заметно ослаб.
У одного из оврагов уставшая лошадь его наткнулась на впереди стоявшую лошадь, и кавалер так сильно покачнулся, что едва не выпал из седла, вовремя его под руку схватил фон Клаузевиц.
– Кавалер, вы устали? – спросил молодой рыцарь.
– Да нет, задумался, – заговорил Волков.
Сейчас он не очень хорошо понимал, что происходит. Все остановились, собрались вокруг него. Скрывать недуг было бессмысленно: присутствующие давно про его болезнь уже прознали. Еще на обеде за столом в поместье они замечали, что господину нездоровится. Когда все молодые люди из его выезда, голодные с дороги, ели за троих, он едва ковырялся в пище. И монах к нему подходил, что-то наливал кавалеру в стакан.
Волков склонился, почти завалился на луку седла, на шею коню. Нет, конечно, он не упадет, он не ранен и не мертв, он не вывалится кулем, как старик или пьяница, просто нужно несколько минут отдохнуть.
– Монах! – крикнул фон Клаузевиц. – Езжай сюда, где ты там?
Брат Ипполит ехал на своем стареньком меринке последним. Мерин был подслеповат и видел в темноте плохо, поэтому монах его не гнал, авось и так поспеет за кавалером и его молодыми спутниками, тем более что уже недалеко до места. Он подъехал к Волкову, в темноте отыскал его щеку и сразу понял: к ночи жар вернулся, действие зелья закончилась.
– Дай мне выпить настойки, монах, – велел Волков.
– Нет, господин, больше нельзя, вы окончательно силы потеряете, микстура сильна неимоверно. Аралия сама по себе хоть и слабый, но яд, а я делал ее, дважды перегоняя. Удивляюсь я, как вы до сих пор еще не слегли. Нет-нет. Никак больше нельзя вам ее пить.
– Глупый монах, – сквозь зубы из последних сил ругался кавалер, – ты что, не видишь, что мне она нужна, я даже до места не доеду без нее, болван ты ученый.
– Мы поможем вам, кавалер, – вызвался фон Клаузевиц. – Господин Брюнхвальд!
– Да, – отозвался немного растерявшийся Максимилиан.
– У вас хорошие глаза, езжайте первым. Господин Гроссшвулле!
– Я тут, – откликнулся Увалень.
– Езжайте от кавалера справа, а я поеду слева, следите за ним. Так и станем держаться. Тут, кажется, недалеко уже.
– Да, я буду за ним следить, – пообещал Увалень.
– Господа, держитесь за нами, а ты, монах, тоже не отставай, чтобы потом не пришлось тебя искать в темноте, – распорядился фон Клаузевиц.
Так и поехали. Как они доехали до заставы, Волков не знал, вспомнить потом не смог бы.
Утром у него не было сил встать, хотя сильный жар и прошел.
– Это оттого, что вы плохо ели последнее время, – говорил монах, снова что-то намешивая.
– Не могу есть, – признался Волков, – мутит от еды.
Он лежал на охапке веток, на которые постелили попону, а укрыт был старым солдатским одеялом. Сарай из жердин с дырами в палец толщиной мало защищал от холода, поэтому на полу тлел костер.
– Монах! – позвал кавалер.
– Тут я.
– Неужели это от этой раны такая хворь у меня?
– Других причин я не вижу, – отвечал брат Ипполит, отставляя ступку с желтоватым порошком.
– Рана же пустячная.
– Да уж не пустячная она. Рана глубокая была, до кости. И опять набухла, я уже думаю, не вскрыть ли ее снова.
– Чертов фон Шауберг! – Волков потрогал припухлость за ухом. – Может, у него был клинок отравлен?
– Не думаю так. Яды иные хвори приносят.
– Следовало рану землей сразу замазать.
– Дикость! От вас, от образованного человека, слышать такое мне странно, – нравоучительно произнес молодой человек. – Уж если нечем зашить рану, так промойте ее настоем шалфея, зверобоя или на худой конец кипяченой водой.
– Не было у меня никакого шалфея.
– Ехали драться, так взяли бы – или меня с собой позвали, я бы взял.
– Кто ж знал, что я драться буду.
– Зная свой глупый норов, вам все время нужно с собой аптечный ящик возить.
– Да, надо было, – согласился Волков.
– И надо вам было дома остаться, раз уж рану получили, – с укором продолжал монах.
– Болван ты, монах, – произнес кавалер устало. – Знаешь же: враг рядом, как можно мне дома лежать.
Эта усталость в голосе господина напугала монаха побольше, чем жар. Он обернулся и уставился на кавалера с удивлением:
– Толку от вас не будет, если меня не станете слушаться, завтра вы уже и ругаться не сможете, силы иссякнут, хорошо, если в памяти будете.
Тут к ним в сарайчик заглянул сержант Жанзуан.
