– Чего тебе, сын мой? – спросил молодой монах старого сержанта.
– Слыхал, что неможется господину, – стал говорить сержант, – вот, думаю, дай загляну, может, что нужно будет.
– Бульон крепкий можешь сварить? – спросил монах. – Мясо выварить хорошо сможешь?
– Мяса у нас тут давно не видать, а вот рыбы наварить смогу, у нас ее навалом всякой. И лук в достатке, и соль есть. Варить?
– Вари, и покрепче.
– Сделаем, святой отец! – Сержант прикрыл за собой полог, что был вместо двери.
– Вы пока это пейте, – сказал монах, протягивая кавалеру чашу.
– А что это? – спросил кавалер, увидав сероватую бурду.
– Пейте, – настоял брат Ипполит.
То ли от нового лекарства, то ли от хорошей порции бульона с вареной рыбой, но к обеду у Волкова получилось встать и выйти из сарая. Рыбу он не особо жаловал, а речную и подавно, считал ее холопской едой, а тут съел все.
Пришел солдат и доложил, что с севера движутся люди. Кавалер, откуда силы взялись, взобрался на мостки, что приставлены к стене для арбалетчиков, оттуда разглядел всадников. Сразу узнал Роху и Бертье. За ними шла колонна солдат, а за солдатами – стрелки Рохи. Обоза видно не было.
Волков сел на коня и выехал их встретить, заехал на ближайший холм. С господином отправился и Максимилиан, додумавшийся развернуть знамя. Сейчас было очень важно, чтобы солдаты видели своего командира здоровым и сильным под развевающимся на холодном ветру знаменем.
А вот жар даже после хорошей еды не отступил. Волков сидел на ветру в распахнутой стеганке и без головного убора, смотрел на солдат, что шли у подножия холма и приветствовали его.
– Запахнитесь немедленно! – запыхавшись, говорил брат Ипполит.
– Жарко, – отозвался Волков.
Монах, видно, бежал на холм, поэтому с трудом перевел дух и продолжил:
– Ветер ледяной. Немедля запахнитесь и шапку наденьте. Если к горячке вашей вы еще кашлять начнете, то не подниму я вас уже не только к войне – совсем не подниму.
Волков запахнулся, надел подшлемник, но все равно не стал завязывать тесемки. Ему и вправду было очень жарко.
– Максимилиан, что вы не следите за ним? – продолжал монах. – Болен господин.
– Да-да, – растерянно говорил оруженосец. Честно говоря, не знал он, как следить за своенравным господином.
– Приглядывайте за ним. Хворь его нелегка, не каждый смог бы с постели встать при такой хвори, а он на ветру на коне сидит.
– Да-да, я понял, буду приглядывать, – обещал оруженосец.
– Все хорошо в пути было? – спросил кавалер, поприветствовав подъехавших.
– Все хорошо, – откликнулся Бертье. – Только обозным непросто – грязь.
– Там так кусты растут, что иной раз их рубить приходится, иначе телеги не пройдут, – продолжил Роха. – Мы обоз ждать не стали, взяли провианта немного и налегке пошли, мало ли, вдруг пораньше будем нужны.
– Нет, вчера я посмотрел на них, они только грузятся на баржи, – сказал Волков. – Вы лагерь ставьте подальше от берега, чтобы вас не увидели с той стороны.
– Мы так и думали, – кивнул Бертье.
– Что, опять хотите их на высадке поймать? – спросил Роха.
– А вдруг получится, – ответил кавалер, но его сейчас волновал только один вопрос: – А фон Финка видели?
– Нет, там, как вы и приказывали, остался Брюнхвальд. Перед нашим уходом он говорил, что фон Финк уже начал переправлять своих людей на нашу строну, – рассказал Бертье.
– Брюнхвальд сам вам это сказал? Он сам видел? – все еще не верил Волков.
Кавалер хотел знать наверняка, что фон Финк со своими людьми придет.
– Да-да, – кивали и Бертье, и Роха уверенно. – Сам Брюнхвальд приехал и сказал нам про это.
От сердца отлегло, но не до конца, все еще сомневался он. Так и будет дальше сомневаться, пока не увидит людей фон Финка здесь, на берегу.
– А Пруфф что? – спросил Волков.
После этого вопроса Бертье засмеялся, а Роха скорчил гримасу.
– Редкостный человек этот Пруфф, – заметил Гаэтан Бертье. – Много говорит разного.
– Черт бы его драл, ноет и ноет, – более конкретно выразился Роха. – Все ему не так, все не эдак, все неправильно.
– Он вышел вслед за вами, кавалер, – продолжал Бертье, – а мы на следующий день, на заре. Так до полудня уже его нагнали, он еле плелся.
Роха продолжил рассказ:
– Говорю ему: «Капитан, надобно идти быстрее». А он собачиться начал, орал, черт красномордый. Чтоб его…
– Когда мы его обогнали, он и четверти пути не прошел, – теперь опять говорил Бертье.
Вот! Вот еще один повод кавалеру волноваться. Мало ему болезни, мало ненадежного фон Финка, так еще теперь и этот вечно недовольный спесивый дурак Пруфф. На кой черт нужно тащить пушки, если к началу дела они не успеют? Вся надежда на то, что еще пару дней горцы не сунутся и этот болван все-таки притащит на берег артиллерию.
– Бертье.
– Да, кавалер, – отозвался ротмистр.
А Волков молчал, думал, но тот догадался сам:
– Вернуться и поторопить его?
– Да… Вы же везде тут охотились, все знаете тут лучше меня, примитесь за это дело.
– Не волнуйтесь, кавалер, возьму десяток людей, пару лошадей из обоза и помогу капитану Пруффу.
– Да, именно. Поторопитесь, Гаэтан, пушки нам очень пригодятся, если до дела дойдет.
Бертье поклонился и стал поворачивать коня.
