– Не молод ли? – сомневался кавалер.
– Чего там, ты-то не младше был, когда в солдаты пошел?
– Так я в его годы и сержантом не был.
– Так пусть радуется, что он в свои годы уже сержант. Пусть старается.
Ну, вот так и поговорили.
Нашли новое место у ручья. Так себе место, не очень хорошее. Заросли кустарника тут оказались так густы, что даже зимой, когда листва наполовину облетела, в десяти шагах ничего видно не было. Враг тебя не увидит, но и ты его приближение не распознаешь. Волков решил, что при приближении горцев даст пару залпов через заросли и сразу начнет отходить, не дожидаясь сближения. Но пришел Хилли со своими дозорными и сказал:
– Они встали лагерем, господин.
– Точно? Прямо в кустах лагерь поставили? – не верил Волков.
– Сам видал, господин. Разбили лагерь вокруг большого холма.
Кавалер задумался.
– Ну, что станем делать? – спросил Роха.
Все офицеры и Хилли ждали решения командира.
– Ну так что, пойдем к их лагерю и ночью пуганем их малость или поставим тут свой лагерь и поспим чутка? – не отставал Роха.
Понятное дело, все устали, беготня, марши, тревожное ожидание, снова беготня и марши, снова ожидание. Но Волков, в отличие от других, знал главную задачу. Ему было нужно, чтобы враг добрался до большого оврага. Именно там кавалер даст ему бой. Это и есть главная задача. А Роха, как всегда, торопился.
– Да подожди ты, не торопи! – разозлился Волков. – Вечно спешишь. Дай подумать!
– Думай, думай, – примирительно согласился Скарафаджо.
Эх, знать бы мысли командира горцев, заглянуть бы ему в его горную башку и посмотреть, что там. Сейчас бы Агнес совсем не помешала.
Хотел кавалер знать, куда пойдут горцы дальше: за ним, на север, к большому оврагу, или… Вдруг такое может случиться! Ну мало ли, как бывает. Повернут к реке за провизией. Нет, конечно, такого быть не может. Не зря они сюда бежали сломя голову в надежде отомстить за разграбленный лагерь и убитых там солдат. Нет, не повернут они. Не повернут.
И Волков решил:
– Хилли, останешься тут со своими людьми в дозоре. Караул на ночь удвой, слушай их. Как двинутся на рассвете, так пошлешь ко мне вестового. Я хочу знать, куда горцы пойдут. Понял?
– Да, господин, все понял, – отвечал молодой сержант.
– А мы куда? – не унимался Роха.
– Догони колонну, нам нужно за ночь дотащить пушки до оврага.
– Значит, спать не будем? – невесело спросил Скарафаджо.
– Ты все лето спал, неужто не выспался? – усмехнулся Волков, поворачивая коня на север.
– Выспался, выспался, – бурчал Роха и, проезжая мимо Хилли, снова хлопнул его по шлему и повторил: – Смотри, не опозорь роту, Хельмут.
– Не волнуйтесь, ротмистр! – уже вслед ему кричал молодой сержант. – Не опозорю!
Луны нет, темень, дождь моросит холодный. Под копытами глина скользкая, кусты в рост всадника с конем. Ничего не видно, даже неба. Но Волков гнал колонну на север, чтобы догнать ушедших вперед, едва ли не на ощупь. Хворь, усталость, боль в ноге – все потом, потом. Сейчас надо оторваться от противника хотя бы на один переход. Пока жар донимал кавалера не так сильно, как день или два назад. Сейчас его мучила нога. Немудрено, он с раннего утра из седла не вылезал, вот ее и выкручивает. Но лучше нога, чем жар. От жара в голове туман, в членах слабость, а нога… Ну, нога просто болит, иной раз приступы накатывают до зубного скрежета, но это только боль. Боль можно терпеть. Он потерпит. Потом отдохнет, потом отоспится.
И еще полуночи не было, когда идущих впереди окрикнули часовые:
– А ну, стой! Кто там? Отвечай, кто идет?
– Эшбахт! А вы кто?
– Фон Финк.
О! С каким удовольствием кавалер слез с лошади, хотя и знал, что это ненадолго. Нога ниже колена ничего не чувствовала, хоть жги ее, и едва слушалась. Он уселся на бочку, вытянул ее. Пока собирали офицеров, Волков попросил Увальня снять наколенник и набедренную пластину, чтобы монах мог размять ногу. Пока брат Ипполит помогал ему, собрались офицеры.
Ночной ветер рвал пламя в лампах и факелах, офицеры были хмуры со сна. Все понимали, что не просто так их разбудили. Да, не просто так.
– До горцев два часа хода, – сухо проговорил Волков. Он знал, что им скажет дальше, и знал, что они станут ему говорить. Но продолжал, этот ритуал следовало выдержать. – Поднимайте людей, до рассвета мы должны быть у большого оврага.
– Поднимать людей? Они вымотаны. Мы даже ужин не готовили, так они устали, – говорил фон Финк после небольшой паузы.
Волков знал, что именно это ему и ответят. А еще ему сейчас скажут, что лошади тоже устали.
– Хотелось бы вам заметить, кавалер, – едко начал капитан Пруфф, – что мои лошади падают от усталости, четыре дня надрываются, и вы опять готовы гнать их в ночь.
Волков был готов к этому замечанию:
– Часть обоза бросим тут, три-четыре телеги попрячем по кустам, все ценное унесем с собой, освободившихся лошадей забирайте на смену, впрягайте в пушки.
– Но люди шли по глине… – попытался продолжить бессмысленный разговор Рене.
