– Убитых сами видели? – не отставал от него кавалер.
– Нет, но я так думаю… Думаю, что двух мы убили, – беззаботно отвечал Джентиле.
Да, что тут скажешь, не удалась засада. Не удалась. Но Волков выиграл время. Без потерь выиграл полчаса. А значит, его пушки и горцев будет разделять лишних полчаса.
Отошли на север, подыскали удобный овражек и высокий холм. Опять стали в засаду. Тут Волков почти не волновался: обойти его с флангов было практически невозможно. Он снова собирался дать пару залпов, чтобы противник перестроился из маршевых колонн в атакующие группы. И тогда кавалер снова отойдет на север. А это время. Время. Но время шло, горцы же не появлялись. И вот тут он стал волноваться.
«Неужели они остались на берегу, разбили новый лагерь, чтобы дожидаться лодок с провизией?»
Да, это было неплохое решение. Возможно, что он и сам так поступил бы в подобной ситуации. Но тогда… Нет, он не даст им спокойно ждать новых лодок на берегу. На то возня и затевается, чтобы враг ни на минуту не чувствовал себя спокойно. Нужно злить его и злить. Раздражать, убивая хоть по одному солдату за стычку. Не оставлять врага ни на минуту. Чтобы солдаты противника и его офицеры были напряжены, чтобы напряжение передалось их командиру и тот пожелал покончить с этим как можно быстрее, чтобы поторопился, сделал неосмотрительный, необдуманный ход. Например, такой, как с лагерем.
Он уже взглянул на Увальня. День давно перевалил за середину, через два часа начнет темнеть. Но Волков не собирался ждать следующего утра. Раз враг не шел к нему, так он пойдет к врагу, он пойдет обратно на юг к рыбацкой деревне.
– Увалень!
– Да, кавалер, – отозвался тот.
Волков не успел ничего сказать. Через кусты к ним продрался стрелок с аркебузой и, не дожидаясь разрешения, сипло зашептал:
– Господин, ротмистр Роха просил передать – идут!
У кавалера отлегло от сердца: нет, не так уж и умен враг, слава богу! Мог бы остаться на берегу, но полез в эти дебри дальше, прямиком в ловушку.
«Господи, лишь бы они не останавливались и шли дальше на север».
Он перекрестился. И, глядя на него, стали креститься и стрелок, и Увалень, и Максимилиан.
– Ступай на свое место, – велел Волков стрелку. – Скажи ротмистру, пусть мне присылает доклады.
Враг подошел. И началась на первый взгляд глупая игра. Неразбериха. Залп ружей, дым, крики. Ни враг не видел, где нападающие, ни люди Волкова не видели, где враг.
– Кажись, справа они, за шиповником.
Следовали выстрелы.
– Слева, оттуда летят болты, там их арбалетчики.
Снова выстрелы.
– Да справа же.
Неразбериха. Дым. Пальба. Кавалер послал Увальня к Брюнхвальду, чтобы хоть тот сказал, что происходит, но капитан ответил, что сам ничего не понимает. Враг подошел, но за кустами его не видно. Слышно было, что много, но сколько, он не знает.
Нет. Так продолжаться не могло. Это не бой, это дрянь какая-то.
– Увалень, – раздраженно говорил Волков, – скажите Рохе, чтобы отходил, это не дело. Максимилиан, скачите к Джентиле, пусть тоже отходит к Брюнхвальду сразу после Рохи.
«Если не знаешь, что происходит, лучше отойти», – разумно полагал кавалер.
Черт с ним, на севере еще будут хорошие позиции, на которых он может подождать горцев, лишь бы они шли дальше.
И опять он оказался прав. Эта его осторожность уберегла ламбрийцев от беды. Как только они отошли к тропе, так сразу из кустов на видное место вышла группа вражеских солдат в хороших латах. Их было человек шестьдесят, может, и больше, дальше Волкову было не видно. Они шли бодро и отрезали бы арбалетчиков от тропы, не уйди те за десять минут до этого.
Нападающих остановил хороший залп Рохи, Волкову даже показалось, что кто-то упал. Но арбалетчики врага тут же засыпали кусты, где были стрелки Рохи, болтами. Кавалер даже заволновался, как бы не убили кого, так густо стреляли горцы.
Нет, правильно, правильно он сделал, что решил отойти. Собаки горные даже тут слабины не давали. Снова двинулись вперед без барабанов и при этом не рассыпая строя. Отличные у них сержанты, что ни говори. Рохе с его людьми пришлось бежать к Брюнхвальду. Даже второго залпа дать не успели.
В арьергарде дозорным Волков оставил Хилли с двадцатью аркебузирами, он казался кавалеру самым умным из молодых сержантов. А тут как раз нужен молодой, солдаты с ним такие же молодые.
– Я должен знать, где враги. Видеть их нет нужды, но слышать их ты должен. Иди быстро, но останавливайся, слушай, идут ли за тобой. Стой, слушай: лязг лат далеко слышно. Коней тоже. Встал, услышал, что идут, – дальше беги.
– Да, господин, – кивал молодой сержант, дело для него было сложное, новое, он волновался.
– И не дай себя обойти по флангу, отрезать от нас. Отрежут – вам конец, будь настороже. Случится что, так сразу ко мне вестового шли, я буду недалеко от тебя, ровно на север, – давал наставления кавалер.
– Да, господин.
– Не опозорь мою роту, – велел Роха, проезжая мимо и хлопая молодого человека по шлему.
– Не опозорю, господин.
– Справится? – спросил у Рохи Волков. – Дозор и арьергард – вещи сложные.
– Либо справится, либо сдохнет, – философски рассуждал тот.
