– Сеньоры раздражены? – молодой Теодор Иоганн улыбнулся. – Так не пренебрегай вассалы своим долгом повиновения, может, и сеньоры не злились бы? Как вы считаете, брат?
– Может быть. Может, вы и правы, – отвечал Волков, желая прекратить этот разговор. – Извините, брат, спешу повидать свою сестру перед дорогой.
– Отъезжаете, брат? – уже вслед ему спрашивал родственник.
– Совсем ненадолго, совсем ненадолго, брат, – на ходу отвечал кавалер.
Брунхильда еще, кажется, пополнела, но, как ни странно, полнота ее не портила, лицо молодой женщины, и так красивое, стало еще более выразительным. А когда она увидала кавалера, так и еще вспыхнула краской и красотой, кинулась к нему на шею, не стесняясь сидевшего у камина супруга. Обняла так крепко, словно у нее были руки мужа, а не прекрасной женщины. Обняла прямо за рану на шее, Волкову пришлось зубы стиснуть, чтобы не зарычать от острой боли, но ничего, стерпел, а она вдруг заплакала ему в ухо.
– Сестра моя, да что с тобой? – заговорил он, пытаясь освободиться от ее рук и заглянуть в глаза. – Отчего ты плачешь?
– Ничего-ничего, – говорила она, выпуская его, – сон видала дурной про вас, а тут и вы приехали. Значит, не сбудется, значит, все хорошо будет.
А граф уже встал от камина и шел к ним.
– Моя красавица слезлива стала очень, – говорил он с виноватой улыбкой, – но врачи уверяют, что сие бывает у молодых женщин, обремененных в первый раз. А за здоровье сестры не волнуйтесь, кавалер, врачи в один голос твердят, что не видели еще такой крепкой здоровьем женщины.
Брунхильда уже вытирала слезы, кажется, успокаиваясь:
– Как хорошо, что вы приехали, брат, завтрак вот-вот подавать будут.
– Не до завтрака мне, – Волков повернулся к хозяину замка, – я по делу к вам, граф.
– Чем же могу вам помочь? – Тон старого графа тут же поменялся. Уже не было в нем теплоты и заботы, пред кавалером стоял сеньор и вельможа.
Волков подумал немного и решил действовать без всякой хитрости, без витиеватых намеков и разговоров вокруг да около, он решил говорить по-солдатски прямо:
– Узнал я, что герцог послал за мной капитана, чтобы доставить меня в Вильбург.
– И почему меня это не удивляет? – улыбался фон Мален. – Чего же вы хотите от меня, крова и убежища? Моего заступничества или посредничества?
– Ничего такого. Идет сюда капитан Фильшнер…
– О, Фильшнер, это хороший капитан, видно, его высочество высокого о вас мнения.
– И у него есть предписание, чтобы вы, граф, собрали первый призыв ополчения ему в помощь и…
Волков не договорил, граф резко перебил его, сделал к нему шаг и, заглядывая в глаза, спросил:
– Откуда вам сие известно?
– Об этом я вам не скажу, – твердо отвечал кавалер, не отводя глаз.
Граф помолчал немного, потом посмотрел на жену, она, кажется, была взволнована тоном, которым разговаривали мужчины. Он отошел от Волкова, подошел к ней и проговорил, беря ее за руку:
– Не волнуйтесь, мой ангел, это просто беседа. Мне вообще нравится ваш прямолинейный брат. Ни притворства в нем нет, ни хитрости, да и царедворец он никудышный, грубиян, солдафон.
– Он очень добрый, – сказала Брунхильда искренне, чем, признаться, удивила кавалера. – И вы должны, супруг мой, ему помочь.
– Должен? – удивился хозяин замка.
– Должны, – настояла его жена.
– А вы и вправду считаете добрым своего брата, мой ангел?
– Вы его не знаете, господин мой, он очень добрый.
– Добрый? – Граф с большим сомнением покосился на Волкова. – Думаю, что добрый он далеко не ко всем. – Фон Мален, не выпуская рук жены, повернулся к кавалеру и спросил: – Так чем же я должен помочь своему горячо любимому родственнику?
– Вам просто нужно уехать, – произнес Волков твердо, – просто уехать. Тогда Фильшнер не соберет нужных людей.
– Ему даст город людей, – возразил граф, нисколько в этом не сомневаясь.
– Даст, но мало, ему не хватит.
Граф, кажется, удивился уверенности Волкова, но продолжал:
– У него должны быть деньги. Сержанты хорошие при нем, а людей он в городе наберет, сколько ему угодно будет.
– Не наберет, – все так же твердо говорил кавалер.
– Откуда вы знаете?
– Ниоткуда. – Кавалер поглядел на графа пристально. – Ничего я не знаю, просто прошу вас уехать.
– Да я только что вернулся из Вильбурга, куда мне ехать?
– В Ланн, – вдруг предложила Брунхильда.
Мужчины удивленно уставились на нее.
– Ангел мой, – произнес граф, – так зачем же нам ехать в Ланн? Мы только что вернулись, да и герцог будет злиться, если я не выполню его предписания.
– Ничего, герцог ко мне был весьма расположен, я за вас заступлюсь, муж мой. А ехать нам в Ланн нужно на богомолье, – сразу ответила красавица. – В церкви Святого Марка есть икона святой Агафьи Лиарийской, блаженной чадоносицы, так она благостна для всех жен, страждущих понести и уже понесших материнское бремя, все обремененные к ней спешат для счастливого избавления от бремени.
– Душа моя, до Ланна три дня езды, – поморщился граф. – Неужто у нас в Малене нет какой-нибудь иконы для беременных?
– Не хотите, так не езжайте, – отвечала Брунхильда твердо, – коли плод мой вам безразличен, сидите дома, я одна поеду.
