– Господа, вы оказались выносливее иных, еще и места вокруг хорошо знаете, поэтому вас пошлю. Поедете на север, в сторону Малена, туда, где кончается моя земля и начинаются холмы. Надобно мне знать, что из Малена ко мне вышел отряд. Как увидите его у моих границ, так скачите ко мне. Лошадей возьмите новых, ваши уже ноги едва переставляют, припасов соберите на два дня, более не потребуется, думаю. Езжайте немедля.
Хоть и устали оба молодых человека, но от задания никто не отказывался, даже и не попросили ничего, сказали:
– Выполним.
И ушли. Только после этого кавалер поехал домой, в новый дом. С коня едва слезть смог, Максимилиан помогал, как всегда. На ногу не ступить было. Приходилось останавливаться, от боли зубы стискивал и сопел носом, чтобы дух перевести. Так и шел к дому, поддерживаемый Максимилианом. Было уже поздно, дворня вся спала уже, жена не вышла его встречать, лишь Мария хлопотала у очага, стряпая ему ужин, да госпожа Ланге помогала девушке покормить господина. Волков с трудом, опираясь на Максимилиана и госпожу Ланге, дошел до кресла, что во главе стола стояло. И ничего, он помощью женщины не брезговал, не до того ему было. Украдкой, когда Мария не видела, она обняла Волкова и, как уже делала, поцеловала его в висок и в небритую щеку. Провела рукой по волосам его. И, кажется, все равно ей было, что на нем слой дорожной грязи толщиной в ноготь и что дурной запах от него, резкий запах нестираной одежды, запах его пота и коня. Все равно целовала она его. И не по просьбе, не по велению, а по желанию своему.
Он ел, а Бригитт сидела рядом, подливала вино и смотрела на господина, хоть и знала, что он этого не любит.
От еды, а скорее всего от вина, усталость на мгновение ушла, и ногу больше не крутило, видно, от покоя. Кавалер поймал госпожу Ланге за руку, оглянулся, не видит ли Мария – та возилась у бадьи с посудой, не смотрела на них. Он потянул девушку к себе, она послушно встала рядом, а Волков обнял ее за талию, потом и к заду руку опустил. Бригитт покраснела, как умеют краснеть только рыжие (и шеей, и ушами, и лицом), улыбалась виновато да поглядывала в сторону кухарки. А он нагнулся, зацепил подол ее платья и стал его задирать вверх, ведя туда же и руку, и, как поднял руку выше ее колен, в том месте, где кончались ее чулки, так она встрепенулась, как будто вспомнила что. Руку его оттолкнула, подол одернула и, расправив юбки, сказала негромко:
– У супруги вашей сейчас дни для зачатия лучшие, к ней ступайте.
– Да к дьяволу ее, даже не вышла встретить мужа, спит пусть, – отмахнулся он и снова попытался схватить за юбки.
Но Бригитт не далась, стала вдруг строга с ним:
– Нет, все только и говорят, что наследника у вас нет, что наследник нужен, так идите и делайте его.
– И кто же это говорит? – поинтересовался Волков.
– Все! И офицеры ваши первые так говорят. Идите к жене, а как у нее лучшие дни пройдут, так ко мне будете ходить. Я подожду вас.
При этом госпожа Ланге сама, не брезгуя черной работой, стала убирать со стола посуду за ним, демонстрируя этим, что разговор закончен.
Она была права, конечно. Кавалер поймал ее руку, милую, тонкую руку в редких светлых веснушках, и поцеловал ее. А Бригитт потом руку отняла и понесла посуду к Марии. Он же поднялся и, тяжко хромая, пошел по лестнице наверх, в опочивальню. Комната была не заперта. На тумбе у стены тонкой желтой ниточкой горел ночник. Волков подошел к кровати и стал глядеть на жену. Только голова видна из перин. Нет, не Брунхильда и не Бригитт: курносая, щечки пухлые, волосы сальные из-под чепца торчат, рот открыт, храпит еще. Нет, не Бригитт и не Брунхильда. Но поместью требуется наследник. Кавалер сел на свою половину кровати, стиснув зубы, стянул сапог с больной ноги, отдышался, затем взялся за второй, снял шоссы, панталоны и, кинув все это на пол, полез к жене под перину. Только он прикоснулся к ней, едва взял ее за грудь, так она проснулась и сразу стала недовольна. Сразу голос у нее звучал обиженно:
– Да что же вы будите опять меня!
– Потому что вы мне жена, а я только что приехал, вот и бужу я вас, – отвечал он, стараясь задрать ей ночную рубаху, – и не будь у меня нужды, так я бы вас и не будил.
А она, придерживая свою ночную рубаху и крепко сдвигая ноги, отвечала ему раздраженно:
– Господи, да когда же вы меня оставите в покое?
– Извольте исполнять свой долг, – зло сказал кавалер.
– Оставьте же меня, от вас смердит конюшней, словно с конем лежу в кровати, – хныкала Элеонора Августа.
Она стала сопротивляться ему, вырываться, словно он был ей не муж, а чужой мужчина.
Волков устал, не мыться же ему идти сейчас, сил у него больше не осталось. Он оторвался от жены и лег на спину. Значит, конем он смердит? Ну а чем еще должен пахнуть рыцарь, как не конем и кровью? Вы, госпожа Эшбахта, не за царедворца выходили замуж. Уж не помадами муж ваш пахнуть может!
Да и черт с ней, с этой дурой. Пусть спит. Завтра он помоется, и пусть она хоть что-нибудь попробует ему возразить на его законные требования.
