– Никак вы осмелитесь поднять оружие на посланника сеньора своего? – насупился капитан. Ему очень не нравился этот разговор. Он недобрым взглядом смотрел на молодых людей, что сопровождали кавалера и позволяли себе ухмылочки при серьезном деле. И он продолжил: – Неужто дерзнете?
– Никогда не осмелюсь, если посланник этот ко мне в гости пойдет.
– Я не в гости к вам иду, у меня есть приказ арестовать вас и доставить в Вильбург, на суд его высочества. И вы как его верный вассал должны повиноваться его воле. Значит, и мне как носителю его воли.
– Я как его вассал готов повиноваться, но вот в чем препятствие: мои офицеры ему вовсе не вассалы, они злы и своенравны, не хотят, чтобы меня куда-то увозили, когда я воюю с горными безбожниками, – вежливо улыбаясь, объяснял Волков.
– Значит, ваши офицеры не дозволят? – недружелюбно спросил капитан.
Волков тронул коня и знаком попросил Фильшнера отъехать. Тот подумал немного и согласился.
Они отъехали и сблизились, чтобы никто их не мог ни слышать, ни видеть из-за кустов.
– Хватит, Фильшнер, – теперь Волков говорил с капитаном без всякого лукавства и глупой деликатности, – вам меня не взять, а попробуете, так… – он сжал свою великолепную перчатку из отличного железа и показал кулак капитану, – раздавлю ваших людей за час. Половина ваших солдат – дрянь, будь вас даже больше, я бы не испугался. Так вас еще почти в два раза меньше.
– Могли бы и миром поехать, герцог милостив, простил бы вас. А так только сеньора своего злите.
– Куда? Куда мне ехать, если жду горцев со дня на день? Знаете ведь сами: с ними шутки плохи. – Тут кавалер достал из-под одежды небольшой кошелек и высыпал часть его содержимого себе в перчатку, это были золотые гульдены. – Берите, это вам.
– Да вы с ума сошли?! – больше удивился, чем возмутился капитан.
Он даже отстранился от кошелька, словно тот был из нечистот.
– Берите и уезжайте, – настаивал кавалер. – Не затевайте ссору, в которой только и сможете сделать, как людей погубить. Вы же не из тех, что в прихоти своей готовы солдат десятками класть в могилы?
– Но у меня же приказ герцога, – опять отказывался брать золото капитан. – Что я ему скажу?
– Скажите правду: что у меня было пять сотен людей, а у вас всего две, что город хороших людей дать отказался. У вас сто причин есть, – говорил кавалер, буквально запихивая кошелек в руку Фильшнера.
– И что вам это даст? – Капитан так и держал кошелек, не сжимая руки и не пряча золота. Он смотрел на Волкова и не понимал его. – Через месяц или через два герцог пошлет к вам уже полковника с семью сотнями людей.
– Месяц? А еще лучше два! Хорошо бы, если так, хорошо бы два месяца получить отсрочки, – говорил кавалер мечтательно.
– И что же изменится за два месяца? – спросил его капитан. – Думаете, герцог за два месяца забудет про вас? Он не таков, он злопамятен, нипочем не простит отступника или упрямца.
– Нет, не думаю, что простит, но, может, я уже уеду отсюда к тому времени или меня уже убьют. – Кавалер пожал плечами. – В общем, два месяца – для меня это очень много.
– Вы безумец, как вы только уговариваете людей идти за вами, если так спокойно говорите о смерти? Им-то с вами зачем погибать? – не понимал Фильшнер, возвращая золото Волкову.
– Они верят, что я удачлив и что Бог со мной. Говорят, что я – Длань Господня. – Волков не убирал золота, снова протягивал его капитану. – Берите, вам говорю, кто без страха и упрека, тот всегда не при деньгах. А с монетами вам легче будет придумывать, что сказать курфюрсту.
– Вот как? С вами, говорите, Бог? Хорошо, возьму, но знайте, я и без этого вашего золота нашел бы, что сказать герцогу.
Капитан хмурился, стеснялся, даже поглядывал по сторонам, словно делал что-то постыдное. Движения его были неловки, когда он брал и прятал кошелек. И спрятав его, Фильшнер сказал:
– Эшбахт, вы мне нравитесь, говорят, вы храбрец, солдаты вас любят, но, когда в следующий раз я за вами приду, вы уже не взыщите.
Он протянул Волкову руку.
– Вы мне тоже нравитесь, капитан, и в следующий раз, когда придете, делайте, что должно.
Он пожал Фильшнеру руку, это было рукопожатие двух старых солдат, что уважают друг друга.
Волков наблюдал за тем, как мокрые и замерзшие солдаты, что шли его арестовывать, дождавшись командира, начинали разворачиваться. И они вовсе не выглядели разочарованными. Кажется, обратно в город они пошли даже веселее, чем из него. Кавалер улыбался, он готов был биться об заклад, что эти бродяги благодарят Господа, что им не пришлось иметь дело с его людьми.
Колонна Фильшнера развернулась и потянулась по размокшей и скользкой дороге обратно в Мален. И капитан ушел тоже не злой, с тяжелым кошельком под кирасой.
А у подножия холма перед железными рядами солдат в большой шляпе, что по рангу носить епископу, уже шлепал по мокрой глине дорогими туфлями брат Семион и кричал вслед уходящим солдатам Фильшнера, кричал так, чтобы слышали люди Волкова:
