– Поглядите на них, дети мои, поглядите на этих дураков! Эти глупцы шли сюда бросить вызов нашему господину, кавалеру Фолькофу, что прозван Инквизитором и Дланью Господней. Поглядите на этих детей безмозглых отцов и безумных мамаш!
Солдаты улюлюкали и свистели вслед уходящей колонне.
– Много ли мозгов в их бараньих головах, – продолжал монах громко, – если решились они на дерзость такую, что возомнили одолеть нашего господина, кавалера Фолькофа? Человека, которого святая матерь Церковь считает опорою своею и хранителем веры. Это все равно что осмелиться противиться Богу, ведь господин наш есть Длань Господня, рука Господа. Вижу я, что Бог покинул этих болванов, ибо головы их пусты, как старые бочки.
Солдаты от души смеялись, слушая его, и ничего, что были они мокры и что дождь не прекращался.
Еще одно дело было решено, решено хорошо, решено так, как кавалер и задумывал, он не довел всё до крови, не поднял оружие на людей герцога, значит, и герцог не станет свирепеть. Ну не получилось вассала вразумить, но и вассал не оказался злобен, до железа не дошло же.
Не дошло. Значит, пять дней тяжкой, непрерывной езды и трудных переговоров не напрасны, серебро с золотом не брошено на ветер. Он прикупил себе еще времени, так нужного ему времени. Когда теперь опять соберется герцог послать за ним людей? Может, через месяц, а может, и через два, а может, ему повезет, Бог окажется милостив, курфюрст лишь к весне соберется. Да, к весне – было бы очень хорошо.
– Кавалер, – обратился к нему фон Клаузевиц.
– Да, – ответил Волков, все еще глядя на хвост колонны солдат, что растворялся в мелком осеннем дожде.
– Поначалу я не понимал, что вы затеваете, я думал, что нам придется драться с людьми герцога, – продолжал молодой рыцарь. – Но сейчас я понял, вы хотели сделать все, чтобы не поднимать оружия на людей своего сеньора и в то же время победить. Это было великолепно!
– Ну что ж, рад, что вы поняли, кавалер, – улыбнулся Волков. Это признание молодого рыцаря было ему, признаться, приятно. И он продолжил: – Запомните, фон Клаузевиц, победа без железа и крови – тоже победа.
– Я слышал, о вас говорили, что вы смелый и искусный воин, а теперь сам вижу, что вы умелый и хитрый дипломат.
– Да, кавалер, очень все вышло хорошо, – добавил Увалень, слушавший их разговор, – я-то думал, что драки не избежать.
Волков кивнул ему и фон Клаузевицу в ответ, принимая восхищение юных господ с благодарностью и достоинством.
Настроение у него было прекрасным, давно он не ощущал такого довольства. Порадоваться победой на реке не довелось из-за раны в шее и тревоги, что все еще не кончено. А теперь радовался: шлем отдал Увальню, подшлемник стянул, жарко ему было, с открытой головой под дождем ехал.
И все бы хорошо, только вопрос денег тревожил кавалера. Ведь он еще своим солдатам не платил, а им нужно было хоть немного денег дать, хоть пятьдесят монет на всех. На реке он хоть доспехов и оружия собрал немало, солдатам раздал, так те довольны были, а тут трофеев не оказалось совсем – одни расходы. И львиную долю денег заграбастали себе хитрый фон Финк и его офицер. Мало того что цену заломили без всякого милосердия, мало того что взяли вперед дела, так еще и обманули. Обещали двести солдат и тридцать арбалетчиков, а солдаты были только те, что пришли с капитаном, офицер так и не догнал их, то есть людей оказалось на пятьдесят меньше. Бог бы с ними, с фринландцами. Ну, жадны они до серебра безмерно, а у кавалера положение безвыходное. Выкрутили ему руки, взяли втридорога, тут не поделать ничего, уговор есть уговор. Ничего бы он им не сказал, если бы только они свое слово сдержали. Но они не сдержали, обманули его, а вот этого Волков этим прохвостам из Фринланда спускать не хотел.
Когда Волков подъехал к фон Финку, тот прогуливался по лагерю, смотрел, как солдаты снимают лагерь и грузят вещи в телеги. Он не обрадовался кавалеру, как будто знал наперед, что за разговор пойдет, нахохлился, даже вид у него стал колючий.
И Волков начал сразу, без всяких церемоний:
– Фон Финк, ваш офицер не пришел и людей не привел. Не хотите ли вернуть мне лишние деньги? Вернете талеров пятьдесят? Думаю, то справедливо будет, – спросил Волков у фон Финка. Причем спрашивал он, с коня не слезая.
Может, то, что говорил он свысока, а может, от жадности, но капитан вдруг разозлился, отвечал кавалеру горячо:
– Дело сделано было и без моих других людей, хватило тех, что со мной, а вы вместо благодарности еще взялись попрекать, подобно купчишке какому, новые расчеты считать.
– Отчего же мне не считать, когда вы продавали мне одно, а я получил другое, – стараясь не злить капитана еще сильнее, продолжал Волков. – И справедливо прошу я вернуть то, что взяли вы сверху обещанного.
– Как погляжу я, считать вы мастак, каких мало. Вам бы лавку менялы открыть, у вас, думаю, дела бы хорошо пошли, – продолжал фон Финк запальчиво.
Мало того что дерзкие вещи, так он еще их и с вызовом говорил, явно оскорбить намеревался.
