– Да, хочу, чтобы его было видно. Пусть люди Фильшнера заметят меня издали. И знают, с кем будут иметь дело.
– Как пожелаете, кавалер, – отвечал Карл Брюнхвальд.
Они прождали весь остаток дня, но до наступления темноты отряд Фильшнера не появился. Дождь усилился, стало холодно. Уже в сумерках Волков со всеми офицерами обходили лагерь и окрестности. Дорога покрылась лужами, глина на холмах раскисла, склоны стали скользки. Было нехорошо вокруг, даже солдатские костры толком не горели, все больше дымили.
– Наверное, уже не придут, – заметил Брюнхвальд, когда опять они лезли на холм. – Может, дозволим солдатам снять доспехи и ложиться отдыхать?
– Да, вряд ли уже придут, – соглашался кавалер, он не без труда взобрался по мокрой глине на вершину холма, всматривался вдаль. – Рене, поставьте заставы из десяти человек на каждый холм и на дорогу, дорогу перегородите рогатками. На каждую заставу по сержанту.
– Будет исполнено, кавалер, – отвечал родственник.
– Вильгельм!
– Я тут, господин, – откликнулся молодой сержант роты стрелков.
– На каждую заставу по пять стрелков. Пусть идут аркебузиры в первую очередь, накажите, чтобы порох сухим был всю ночь, после полуночи сходите проверьте, – распорядился Волков.
– Будет исполнено, господин, – заверил сержант.
И кавалер отправился к себе в шатер. Там Максимилиан разжег огонь в жаровне, горели лампы. Было сухо, светло и тепло. На импровизированном столе, получившемся из перевернутой бочки, стояла еда: в большой тарелке телятина, лук, чеснок, хлеб, оливковое масло и вино в большом стакане из стекла.
Волков по-солдатски быстро поел и завалился на кровать, не снимая ни сапог, ни доспеха. Ничего, ему не привыкать, он далеко не первый раз так спал. Бывало, что и голодный спал, и мокрый насквозь.
Меч под левой рукой, шлем и подшлемник под правой – все в порядке. Кони стоят нерасседланными. Дежурный по лагерю Бертье, ему можно доверять, спать страже и дозорам не даст. А значит, можно самому поспать спокойно, ну, если, конечно, у него получится заснуть.
По полотну шатра шелестели капли, хороший шатер он отобрал у Ливенбаха. Где-то совсем рядом переговаривались солдаты из роты Брюнхвальда, теперь они были его охраной; пахло влажным дымом плохо горящего костра; конь стряхивал воду с гривы, звенела узда. Все было как когда-то в молодости, точно так же. Только тогда не болели нога и шея… А теперь приходилось ворочаться и искать для членов своих неспокойных удобное положение, а попробуй его найди, если на тебе столько железа. Волков уже подумывать начал, что неплохо бы позвать Увальня или Максимилиана, чтобы снять доспех, да заснул под шорох дождя.
Гауптман Фильшнер негодовал. Все это на первый взгляд простое дело шло наперекосяк. Все словно сговорились ему вредить или хотя бы не помогать. Он вышел из города, при нем насчитывалось едва ли двести пятьдесят человек, хотя он намеревался иметь четыре сотни вместе с дворянским ополчением. Пройдя не спеша половину пути и не дойдя до границ Эшбахта, капитан поставил лагерь, чтобы дождаться сержантов, что остались в Малене нанять еще людишек.
Все сержанты, кроме одного, вернулись с очень плохим уловом. Приехали поздно, намного позже полудня. Привели они тридцать нищих и бродяг, которые согласились идти куда-то за полталера.
Фильшнер начал ругать своих сержантов, хотя знал, что те вовсе не виноваты. А сержанты ему отвечали, что других людей в городе нет. К ним вообще никто не хотел идти из добрых людей, даже если предлагали целый талер за три дня, особенно когда узнавали, что идти придется против фон Эшбахта.
Фильшнер плюнул и пошел к себе. Он стал ждать последнего сержанта, который еще не пришел. А его все не было. Что там с ним произошло – капитан мог только гадать. Может, запил с горячими кабацкими девками. А может, его обворовали. Или проигрался. Всякое бывает. А может, дезертировал с денежками, хотя в это гауптман не верил, его сержанты были люди проверенные, семейные, все из Вильбурга.
Но сержант так и не объявился до вечера, его роте пришлось ночевать на дороге, под дождем. И утром его не было, что удивило капитана еще больше.
Солдаты Фильшнера на рассвете встали, рубили мокрые кусты и хотели готовить еду, но гауптман решил не ждать, чтобы поберечь свой провиант и пообедать в Эшбахте, за счет хозяина и его мужиков. Тем более что хода туда было всего четыре часа. Ну, учитывая, что дорога стала от дождя плоха, – шесть. Недовольные, голодные и промокшие солдаты, ворча, пошли дальше на юг. И если его солдаты ворчали тихо, то те мерзавцы, что дал бургомистр Малена, выражали недовольство, рыл своих не пряча. Одного пришлось успокаивать плетью.
