Такой ярости на пустом месте и подобных оскорблений Волков не ожидал, нет бы сдержаться ему, но по глупости не сдержался и потерял хладнокровие. Стал выговаривать в ответ слова для капитана обидные:
– Зато у вас с лавкой бы ничего не вышло, обещаете вы одно, плату за то берете, а делаете мало из того, что обещали. И такие люди, как вы, называются… Знаете как?
– И как же? – зло спросил капитан.
– Не буду говорить вам, чтобы не прослыть грубияном таким, как вы, – отвечал кавалер.
– Грубияном? Да? – заорал капитан. – Я вам сказал, что вы похожи на менялу, считаетесь не хуже, чем они. Так воины себя не ведут!
Сначала солдаты перестали снимать лагерь, стали собираться вокруг ругающихся офицеров, слушать их, что было совсем недопустимо. Но Волкову уже гнев заливал глаза, он ничего вокруг не видел, сравнение его с менялой или купцом сильно задело рыцаря, и он уже орал на капитана.
– А как ведут себя воины Фринланда, расскажите мне! – кричал Волков. – Как мошенники, что обманывают доверчивых людей?
– Мошенники? – в ответ орал фон Финк. – Кто мошенник? Я? Я?! Человек, что пришел вам на помощь?
– Помощь? Хороша помощь! Чертов благодетель, на помощь он пришел, оказывается! Триста пятьдесят талеров, чтобы нанять двести тридцать солдат на три дня! Да еще и обмануть при этом! Привести всего сто восемьдесят. Это что, помощь? Это не помощь, это называется мошенничеством!
К ним, скользя по мокрой глине, спешили Брюнхвальд и Бертье.
– Господа, господа! – говорил им Бертье, подбежавший первым. – Недопустимо сие при подчиненных.
Но Волков очень хотел, чтобы солдаты и сержанты фон Финка слышали о сумме, которую взял их капитан за этот короткий поход.
– Триста пятьдесят монет – это не помощь! Это грабеж! И вместо двухсот тридцати солдат вы привели всего сто восемьдесят! Было бы честно, если бы вы вернули хотя бы пятьдесят талеров! Иначе вы не имеете права называть себя честным человеком!
– Господа, лучше бы вам поговорить о том в шатре, – предложил Брюнхвальд. – Солдатам не пристало слышать распри командиров.
– Я спас вас! – заорал фон Финк, багровея, не слушая других офицеров. – А вы меня теперь оскорбляете? Оскорбляете? Ничего вы не получите! Ни пфеннига!
– Вы отдадите мне пятьдесят монет или…
– Кавалер, кавалер, не надо, – уговаривал Волкова Брюнхвальд, – на вас смотрят солдаты.
– Или что? Вы что, хотите меня вызвать? Что? Хотите? Я готов принять ваш вызов! – кипятился капитан, хватаясь за меч.
– Ах, вызов, значит? Значит, вы заговорили о вызове? – бледнел Волков. Теперь, кажется, хладнокровие начало возвращаться к нему. – Хотите драться, значит? Хорошо, старый вы болван. Видит Бог, я этого не желал!
Кавалер смотрел на престарелого капитана, тот, может, и высок ростом, может, он и был когда-то силен, но сейчас ему уже далеко за пятьдесят перевалило. Даже при равных возможностях, даже не будь у Волкова такого хорошего доспеха, у капитана не оказалось бы против него ни единого шанса. Зря капитан завел этот разговор. В голосе кавалера послышался металл, и всем, кто его слышал, стало не по себе.
– Стойте! Да вы с ума сошли, господа! – закричал Бертье. – Неужто вы станете драться из-за пятидесяти монет?
– Дело не в деньгах! – кричал фон Финк. – Этот господин называл меня мошенником!
– После того как вы обозвали меня купчишкой и менялой!
– Стойте, остановитесь, господа! – вдруг заговорил ранее молчавший фон Клаузевиц. – Стойте! Пока не поздно, остановитесь!
Он не постеснялся вступить в распрю, хоть по возрасту не имел на это права. Любой из спорящих годился ему в отцы. Все уставились на молодого рыцаря.
– Кавалер, вы не можете драться с капитаном, – продолжал фон Клаузевиц спокойно, хоть и понимал свою дерзость, вставая между ним и фон Финком.
– Это еще почему? – зло спросил Волков, уже слезая с лошади.
– Вы пригласили капитана на свою землю, значит, он ваш гость. – Молодой рыцарь даже не дрогнул. – Не должно вам скрещивать оружие с гостем.
– Откуда ему знать о законах гостеприимства, – ехидно заметил капитан. – Он все больше в счете практикуется.
Волков положил руку на эфес меча. Если бы взгляд убивал, так он уже разорвал бы капитана на месте. Кавалер сжал эфес. Дальше терпеть оскорбления он не собирался, несмотря на неписаные законы, о которых говорил его рыцарь.
Но фон Клаузевиц вдруг сделал то, что делать ему бы не следовало. Он положил свою ладонь на руку Волкова, не давая тому тянуть меч из ножен. Сделав такой непочтительный жест, молодой рыцарь глянул Волкову в глаза и продолжил речь, обращаясь к фон Финку:
– Очень это самонадеянно и очень дерзко, пользуясь неприкосновенностью гостя, оскорблять хозяина земли, ведь за хозяина вызов могут принять его люди. Если, капитан, вы не прекратите оскорбления моего сеньора, я буду вынужден расценить ваши дерзости как личное оскорбление.
– Ах вот как! – с пренебрежительной усмешкой воскликнул фон Финк. – У нашего героя нашелся чемпион! Купчишкам как без охраны жить?
