Казалось, что в таком графстве легко собрать тридцать всадников по первому сбору, стоит герцогу попросить. Да вот только отсутствовал граф дома. Оказывается, за день до прибытия капитана отъехал он с молодой женой на богомолье куда-то, а когда приедет – не сказал. Молодой граф и рад бы помочь капитану, да как же он сеньоров позовет на войну, когда отец его еще жив, так и отца прогневить можно не на шутку. Да и кто из сеньоров откликнулся бы на зов молодого графа, когда никто ему присяги не приносил. Вот и уехал капитан из поместья Малендорф ни с чем и в дурном расположении духа. А оно еще ухудшилось, когда власти города Малена вместо трех сотен людей, что он просил, дали ему сто тридцать человек. Сто тридцать вместо трех сотен с арбалетчиками и аркебузирами. Да еще когда увидел капитан этих солдат, так обозлился даже. Те солдаты были молодые и в плохом доспехе и железе. Сброд, что даже строя не знает. Пустое место, а не солдаты. Сержанты с ними и те оказались пьяны. Обозлился гауптман, пошел к начальнику городской стражи ругаться. А тот плечами пожимает: город денег не выдал, солдаты по кабакам сидят да разбойников по округе ловят. Если капитан подождет недельку-другую, так к концу октября народишко, может быть, и соберется.
– Недельку-другую?! – орал капитан в возмущении. – Вот как вы герцогу служите, мошенники!
– Знаете что, капитан, а не пойти ли вам… к казначею, – еле сдерживался начальник стражи. – Или к секретарю городского совета, спросить у них, почему не дают денег вам на солдат.
Про это Фильшнер и слушать не хотел. Как ненавистны ему, солдату, были эти председатели всякие да эти хитрые крысы из городских советов, из магистратов и канцелярий дурацких. Они его злили до бешенства прижимистостью своей и жадностью, знанием законов глупых и изворотливостью, лицемерием и хитростью. Злили они его даже больше, чем дезертиры или трусы. Поэтому ни к какому председателю он не пошел, а отправился к своим людям, собрал сержантов, достал все серебро, что у него было, и велел:
– Вот вам деньги. Соберите всех, кого сможете, надобно человек сто, пусть любой сброд будет, сулите полталера за три дня каждому, даже если у него из доспеха будут одни штаны драные, а из оружия палка. – Конечно, он так говорил для красного словца, но все понимали правильно: брать можно любых солдат. – Больше нам не потребуется. Я выйду наутро, встану в пяти часах пути на юг, а вы как соберете кого, так догоняйте, но выходите не позже полудня.
Сержанты брали деньги и расходились по городу: собирать по кабакам людей – нелегкое дело.
Сначала Волков торопился, гнал солдат вперед, чтобы встретить капитана подальше от дома. Шли люди быстро, даже солдаты капитана фон Финка двигались бодро, не так, как до реки. Старый капитан был хитер, еще на марше догнал Волкова и стал говорить с ним о том, что надо бы еще до дела ему деньги выдать, все, что кавалер ему обещал.
Волков косился на него и думал. Триста пятьдесят монет обещал он за дело, причем уже выдал фон Финку и его офицеру сто восемьдесят. И вот этот седой хитрец завел речь про остальные деньги. И это при том, что офицер должен был привести еще как минимум пятьдесят людей, из которых тридцать арбалетчиков, и до сих пор не привел их.
Можно было и послать капитана фон Финка к дьяволу, да, можно, но кто бы тогда мог гарантировать, что он не повернет своих людей обратно. Никто не мог.
Волков стянул перчатку и полез в кошель, под фальтрок, достал оттуда восемь монет, восемь золотых гульденов. Протянул их капитану.
– Теперь мы в расчете? – спросил он, зная, что получается даже больше.
– Да-да, – радостно отвечал тот, пряча деньги. – Теперь мы в полном расчете, кавалер! В полном! Кстати, хотел сказать, что у вас прекрасный доспех, кажется, я где-то такой же уже видел.
– Вы видели его на архиепископе, наверное.
– Может быть, может быть, – начинал вспоминать фон Финк.
– Кстати, капитан, если вы надумаете меня теперь предать… – начал Волков таким тоном, что любой призадумался бы, услышав его.
– Ну что вы, кавалер… – стал успокаивать Волкова капитан. – Успокойтесь.
Но кавалер не собирался успокаиваться:
– Эти глиняные холмы и эти уродливые кусты – все это будет последним, что вы и ваши люди увидите перед смертью.
– Вам абсолютно не о чем беспокоиться, кавалер, – отвечал спокойно фон Финк. – Абсолютно не о чем.
Чуть не дойдя до границы своих владений, Волков велел ставить лагерь. Место было удобное, дорога как раз шла между двух холмов. Кавалер вместе с фон Клаузевицем и Брюнхвальдом заехал на один из холмов и посмотрел на север. Оттуда, из Малена, должен был идти Фильшнер. Моросил дождь. Мелкий, холодный дождь конца октября.
– Отличное место, – сказал Брюнхвальд, вытирая ладонью мокрые усы. – Если кто осмелится, так легко его тут остановим. Велю рубить рогатки для лагеря, на частокол тут леса не найдем.
Волкову даже добавить было нечего. Хорошо, что у него есть Брюнхвальд.
– Прикажите шатер мой разбить на этом холме.
– Тут? – удивился ротмистр.
