– Он-то? Да так… Все есть у него: и земля, и мужики. Дом достроил красивый. Почет, слава, солдаты и офицеры, кавалеры… Одно слово – владетель, – рассказывал Роха.
– А живет с кем? Все с этой кабацкой девкой, с Брунхильдой? – интересовалась Агнес и брала стакан с вином с подноса, что ставила перед ней Зельда.
– С девкой? – удивился Роха. – Так вы что, не слыхали? Кавалер уже женат месяца два как.
– Женат?! – воскликнула девушка, ставя стакан обратно, не отпив из него ни глотка. – Он на Брунхильде женился?
– Да на какой там Брунхильде! – Роха даже на нее рукой махнул. – Скажете тоже! На дочери графа Малена, вот на ком он женился.
Агнес так от новости такой взволновалась, что пятнами пошла красными. Ее господин женился, а она и не знала. От волнения не понимала, что с руками своими делать. Стала платок комкать. Одно лишь радовало ее – то, что и Брунхильда с носом осталась.
– И что, хороша та дочь графа? – волнуясь, спрашивала девушка.
– Да как тут скажешь, – мялся Роха, – по мне, так ничего, сойдет, да, сойдет, приятная женщина. Но Брунхильде-то, конечно, в этом деле она не ровня. Но она же дочь графа! А тут уж… Сами понимаете, госпожа Агнес.
– А Брунхильда, значит, своего не добилась, замуж за господина проползти не получилось у змеюки. Наверное, слезы льет? В петлю-то не полезла? – спрашивала девушка, кажется, даже с надеждой в голосе.
– В петлю? Брунхильда? – Роха даже встал из-за стола и стал смеяться. – А-ха-ха! Да вы, госпожа Агнес, совсем ничего не знаете?
– Так говори же, господин Роха, – зло велела девушка. – Чего я там еще не знаю?
– Так господин нашу Брунхильду выдал замуж за старого графа.
– За графа? Эту трактирную потаскуху за графа выдал? – не верила своим ушам Агнес. – За графа? Быть такого не может, неужто граф взял ее…
– Да клянусь вам, что так. Как увидал ее, так полюбил горячо, приезжал к господину свататься, просить ее руки, говорят, драгоценности ей дарил. Золото дарил. Говорят, поместье ей завещал какое-то. Но про то я точно не знаю, врать не стану.
– Поместье? – Агнес словно пьяная была и не все сразу понимала, поэтому и переспрашивала. – Брунхильде поместье и золото? Потаскухе этой?
– Да, ей, так граф-то не знает, что она потасканная, он-то думал, что она сестра кавалера Фолькофа. Господин-то ее как сестру выдавал.
– Сестру? – Агнес смотрела на гостя круглыми глазами.
– Сестру, сестру. Вот так-то, а вы говорите, в петлю ей лезть, нет, чего ей в петлю лезть, она теперь графиня.
Девушка вдруг стала серьезной, ее растерянность прошла, как рукой сняло, она спросила строго:
– Так ты за пушками приехал, господин Роха?
– Что? А, да, за пушками, за пушками, – кивал Роха.
– Так не сиди тут, иди забирай их.
– Забирать? – Он немного растерялся от такой смены настроения у хозяйки.
– Ступай, ступай, иди к пушкам, некогда мне с тобой тут сидеть, – сказала она, вставая, – дела у меня. Много дел.
Так все поменялось разом для нее, что и слов не было. Сидела Агнес задумчивая. Казалось, все идет как обычно, и вдруг вот такие перемены, к которым она и не готова была. Не захотела по глупости остаться в той глуши с господином, и вот она уже на отшибе оказалась. А жизнь мимо течет рекой стремительной. И для некоторых вон как русло ее изгибается. Брунхильда, кобыляка беззубая, дура неграмотная, девка кабацкая, которую брал, кто хотел, за десять крейцеров, вдруг графиня? Да как такое случиться могло? В сказках такого не бывало. А еще господин вдруг женился. Нет, конечно, Агнес думала, что он женится, даже иногда ей приходило в голову, что не на ней, но чтобы вот так быстро, даже ее на свадьбу не позвав. Это было… обидно. Так обидно, что Агнес стала плакать, но совсем немного.
Чего слезы-то лить, дело надо делать. Плачь не плачь, а за графа, сидючи дома в нищете, замуж не выйдешь. Обидно, обидно, но забыть надо об обидах. Думать надо. Думать. Как беззубая замуж вышла? А вышла она, во-первых, потому что мужи на нее с открытым ртом смотрели, хоть и зуба у нее не было, во-вторых, потому что господин ее своею сестрой называл, никак не иначе. Агнес посидела да решила, что и ей нужно пошевелиться. Теперь, когда она могла менять свою внешность, ей не составило бы труда прослыть красавицей. Нет, конечно, не менять себя полностью, обращаясь в роскошную темноволосую девицу, в ту девицу, которой она по дому голая расхаживает, а придать себе чуть-чуть настоящей красоты. Чтобы изменения в глаза тем, кто ее знает, не сильно бросались. Да, это ей по силам: лоб, скулы, нос, плечи, грудь… Все, что нужно, чтобы быть привлекательной, она сделает, она даже уже прикидывала, как станет выглядеть. И уже знала, кто поможет ей попасть в высший свет города Ланна. Оставалась сущая безделица: ей требовались платья новые да украшения. Платья из парчи и шелка. Еще золото нужно на пальцы. Не может племянница рыцаря Божьего господина фон Эшбахта в оловянных перстеньках со словами из молитв в свет идти.
