Длань Господня полностью

Просьбы Ваши о врагах Матери Церкви я выполняю, дважды уже бил их и у них на земле, и на земле своей. И оба раза бил их с позором, чтобы знали они, что Господь не с ними, а с нами. И рвением своим я уже сеньора своего обозлил, обозлил так, что он за мною присылал добрых людей, насилу от них отделался. И при этом Ваш капитан фон Финк брался мне помогать, а за помощь взял с меня серебра премного больше, чем помог. И когда я просил его часть серебра вернуть, так капитан браниться стал грубо. Обиды говорил, как пьяный простолюдин, все при людях моих и при солдатах моих, все его лай слышали. Убивать я его за то хотел, да не смог, он человек Ваш, только то его и спасло. И теперь мне просьбу Вашу никак не выполнить, я уже воюю за вас и за Церковь с горскими псами и с сеньором своим. Еще одного врага мне не осилить. Может, Вы, отец мой во Господе, найдете управу на капитана своего, тогда я сразу возьмусь Ваших купчишек в разумение и уважение приводить. А иначе мне с тремя воевать, так и конец мне будет быстрый.

А еще, отец мой, я напомнить Вам осмелюсь, монах брат Семион уже писал и Вам, и архиепископу Малена о деле канонизации, прошу Вас поторопить ход сего дела, прошу Вас ускорить по возможности причисление невинно убиенного брата Бенедикта к лику святых. Сие очень важно и для меня, и для людей местных будет. Уповаю на заботы и молитвы Ваши.

Рыцарь Божий

Иероним Фолькоф фон Эшбахт».

Брат Ипполит помог ему запечатать письмо, Волков взглянул на гонца, который уже доедал то, что ему положила в тарелку Мария.

– Отдашь господину своему, – велел кавалер, когда брат Ипполит передавал гонцу конверт. – А на словах скажешь, что я тотчас исполню его просьбу, как только урезонит он человека своего. Но только я точно должен знать о том, что человек тот мне больше не помеха.

– Передам слово в слово, – обещал гонец, вставая из-за стола.

А еще Волков подумал и решил, что жечь письмо архиепископа не будет, пусть полежит пока. Он положил бумагу в сундук, не в большой сундук, где обычно хранил мешки с серебром, а в малый, заветный, к стеклянному шару и золоту. У этого сундука был хитрый и надежный замок. За него Волков был спокоен. Да, пусть письмо полежит пока… Мало ли что…

Едва гонец ушел, как Волков оглядел стол, словно ища чего-то и не находя. Потом сказал:

– У нас никогда не бывает риса.

– Риса? – с удивлением спросила Бригитт.

– Да, никогда не бывает риса. Я, когда воевал на юге, часто ел рис.

– Ну да, рис вкусен, – согласилась рыжая красавица.

– И никогда у нас не бывает кофе. Вы пили когда-нибудь кофе, госпожа Ланге?

– В доме графа подавали кофе как-то раз, но он никому не понравился, – ответила Бригитт.

Госпожа Эшбахта же смотрела на мужа с интересом, ей этот разговор был любопытен.

– А я люблю кофе, – заговорил Волков, явно вспоминая что-то приятное. – При осаде Фрего мы на полгода стали в одном городке на зимних квартирах, там был маленький порт, а в этом порту таверну держал один мавр, там сарацинские купцы все время варили кофе, у них я к нему привык. К нему и к рису, тушенному с сарацинскими специями.

– Рис еще есть можно, коли совсем голодна, – скривилась Элеонора Августа. – А кофе… так это пойло, что пить невозможно. Горькое и терпкое, словно отвар коры дуба, что в детстве лекарь от хвори в животе мне давал. Только маврам да грубым солдатам оно может прийтись по вкусу.

– Одна госпожа подавала его с сахаром и сливками, это было вкусно, – продолжал Волков, не замечая слов жены. Он уставился на Бригитт. – Госпожа Ланге, прошу вас взять на себя управление домом, так как госпожа Эшбахта сильно занята своим вечным рукоделием.