Бригитт с удивлением перевела взгляд с него на Элеонору Августу, не решаясь дать согласия. Элеонора скривила губы, она была зла и не скрывала этого.
– Госпожа Ланге, – продолжал кавалер, – Мария старается, но она не может управлять домом, она из мужиков, ей управлять благородным домом не под силу, а вам под силу. Отчего же вы не соглашаетесь?
Бригитт встала, сделал книксен с поклоном и ответила, все еще поглядывая на Элеонору Августу:
– Как пожелаете, господин фон Эшбахт. Отказаться я не смею. Для меня служить вашему дому – честь. А не соглашалась я оттого, что боялась, что не справлюсь.
– Кто ж справится, если не вы? – произнес с улыбкой Волков, он полез в кошель и достал оттуда золотой, положил его на край стола. – Приступайте немедля. Я хочу, чтобы в доме у меня были специи, рис, кофе и сахар. Хочу пить кофе по утрам, узнайте у купца, как его варят.
– Да, господин фон Эшбахт. – Бригитт снова сделала книксен и взяла со стола монету. – Отправлюсь в город сейчас же.
– Только экономьте мои деньги, госпожа Ланге.
– Буду беречь их, – обещала Бригитт.
– Кстати, езжайте не на телеге, на карете езжайте, – разрешил кавалер, когда Бригитт уже поворачивалась, чтобы идти. – Возьмите с собой Увальня.
– На карете? – возмутилась Элеонора Августа. Она не была довольна всей этой затеей, а уж то, что госпожа Ланге еще и ее карету возьмет, так это вовсе был вздор! Наглость! Она стала говорить с жаром и с гонором: – Это моя карета! Я не дозволяю ей ездить на моей карете, с моими лошадями и с моим кучером. На телеге поедет!
– Нет, – спокойно и холодно отвечал ей супруг, – она дом мой представлять будет и имя мое. И поедет на карете, а вы не будьте так жадны, не то в следующий раз сами на телеге поедете, госпожа сердца моего. – Элеонора вскочила, что-то хотела сказать, но Волков жестом прервал ее: – Хватит вам, прекратите оспаривать мои слова, я хозяин Эшбахта, а вы жена моя. И всегда тут будет по-моему. Вы упрямством своим и дерзостью только позорите себя.
Элеонора Августа ответила невежливым, почти незаметным кивком, повернулась и пошла из обеденной залы злая. А вот госпожа Ланге сделалась оживленна и едва могла скрывать радость. Она пошла на конюшню вместе с Увальнем, чтобы отдать распоряжение запрягать карету и седлать коня, хоть тот и один мог управиться.
Волков остался сидеть за столом. Мария с помощницей взялись за уборку, а к господину пришел Ёган говорить о делах и о том овсе, что у них остался, что до следующего урожая его может и не хватить с такими расходами.
А когда госпожа Ланге спускалась сверху, уже облачившись в дорожный плащ, она украдкой показала кавалеру бумагу. Всего на мгновение мелькнула в ее руке бумага и тут же исчезла под плащом, но кавалер знал, что это.
Конечно, он не мог разглядеть ни почерка, ни слов, что были на конверте, но без того понимал, кем и для кого написано это письмо.
Да, это письмо его жены к своему любовнику. И ничего другого и быть не могло. Он едва заметно кивнул Бригитт, и та пошла на двор, пряча бумагу в одежды. Увалень следовал за ней.
Торговое дело, дело купеческое, быстро затягивает тех, кому оно пришлось по душе. Деньги есть деньги, мало кому удается избегнуть их чар. Еще недавно хрупкий, худой мальчишка-недокормыш стоял перед Волковым и едва не рыдал, когда кавалер сказал, что военное дело ему не надобно, что дело мальчику он хочет дать торговое. А теперь… Нет, мальчик почти не потолстел, хотя заметно подрос, колет короток в рукавах был. Но теперь это сделался другой юноша. Все теперь в нем иное, и говорил не так, как прежде, уверенно говорил:
– Дядя, я опять к вам телег просить, телеги с лошадьми сейчас не заняты, хлеба с полей давно свезли, они без дела стоят. Дозвольте взять пять телег, тех, что покрепче, тех, что из вашего военного обоза, меринов тоже.
Ловкий, по лицу видно, пройдоха Михель Цеберинг в разговор дяди и племянника не лез, позади стоял, сжимая в руках берет.
Волков молчал, решение принимать не торопился. Конечно, он даст телеги, но нужно знать, что затевают эти двое. А Бруно Дейснер, его племянник, продолжал говорить:
– Дело вышло удачное, господин де Йонг сразу у нас весь брус и доски купил, что мы привезли. Прямо здесь, нам даже не пришлось отправлять товар в Мален.
– А кто такой этот господин де Йонг? – поинтересовался Волков, ему было интересно, кто это у него в его земле стал торговать по-крупному строительными материалами.
– Да как же, дядя, это же ваш архитектор, что сейчас церковь у вас строит, – удивлялся племянник.
– Ах, вот кто это! – Кавалер, признаться, никак имя архитектора запомнить не мог, хотя отвечал на его поклоны.
– Да, и господин де Йонг сказал, что нужно ему будет леса втрое больше того, что мы ему продали, и готов у нас все купить, так как цену мы ему дали лучшую, – сообщал Бруно Дейснер по-мальчишески радостно.
Тут у кавалера мелькнула одна мыслишка, опасение одно, он решил дальше спрашивать:
– Лес вы продали, а зачем же вам телеги с меринами?
