Ему придется строить навесы, так как уголь и лес не терпят дождя. А еще у него слишком короткий пирс для приема барж с длинными досками и брусом, придется удлинять его. В общем, Волков понял, что его ждут новые траты. Но он был на них согласен, так как и прибыли маячили весьма и весьма значительные. Купчишки и сами загорелись, он это видел. А эти господа чуют прибыль как никто другой. Когда встреча наконец закончилась и прибывшие пошли уже к пирсам, кавалер сказал племяннику:
– Хорошо, что вы заехали в Рюммикон, хорошо, что познакомились с купцами. Теперь уж не упустите выгоды, кажется, большие деньги в этом деле могут быть.
– Да, дядя, – говорил Бруно Дейснер взволнованно. – Я все стану делать сам, за всем буду следить, и Михель мне поможет.
– Не дай вам бог испортить мне дело! – пригрозил кавалер им обоим.
Михель Цеберинг шел рядом, косился на кавалера, и вид у него был едва ли не испуганный. Волков невольно усмехнулся. Этому Михелю вряд ли исполнилось больше двадцати. А дело, в которое он влез, для мужей солидных, мужей опытных. Как те, с которыми они только что встречались. И племянник, и Михель Цеберинг должны были волноваться.
– Завтра же поутру поезжайте в Мален, там поговорите с теми, кто покупает уголь и доски. Нужны твердые цены, – распорядился Волков. – Возьмите с собой монаха, брата Семиона. Он премудр. Нужно все посчитать как следует.
– Я уже говорил, дядя, цех оружейников-латников готов брать уголь, они же купили у нас первую партию, – говорил Бруно. – А еще один купец готов у нас забирать весь уголь по тридцать четыре крейцера.
– Один цех и хитрый купчишка, что готов покупать у вас товар задешево? – Волков поглядел на юношу и скривился. – Да вы, мой дорогой родственник, дурень! Город кишит кузнецами, там несколько цехов и даже коммун, которые покупают уголь. Полгорода – это кузни. Так узнайте, почем станут брать уголь самые крупные цеха. А этого хитрого купчишку, что обещает вам тридцать четыре крейцера, посылайте к черту.
– Я выясню, дядя, – говорил племянник так, будто пытался запомнить указания. – А купчишку, значит, к черту…
– Вы платили ввозной сбор, когда провозили товары в город?
– Платили, дядя.
– Сержант на воротах не спрашивал вас о земельных пошлинах?
– Нет, не спрашивал.
– Если повезете целыми обозами – спросит, нужно выведать у местных купцов, как получить бумаги от таможенников, узнайте в городе, кто этим промышляет, всегда есть те, с кем можно договориться, ищите таких людей.
– Да, дядя. – Мальчишка кивал, но вид у него был такой, словно он собирался запаниковать. Уж больно много ответственности для его лет выпало.
Но кавалер не собирался его жалеть или щадить. Сам он в его возрасте пошел в солдаты и в этом своем тяжком ремесле не встретил ни одного человека, что его пожалел. Ничего, разберется мальчишка, брат Ипполит говорил, что он смышлен и хорош в цифрах, а значит, разберется. Тот, кто дружен с цифрами, во всем разберется.
Они уже дошли до пристани, кавалер сделал знак Брюнхвальду, что надо уходить, потом повернулся к капитану Тайленриху:
– Спасибо, капитан.
– Рад был услужить вам, господин фон Эшбахт, – сказал капитан кланяясь.
Волков же не поспешил сесть в лодку, а огляделся и спросил капитана:
– Много народа, баржи, лодки, весь пирс завален товарами, бочки и тюки всюду, словно сейчас весна. Купчишки у вас что, и зимой торгуют?
– Да, река в наших местах не замерзает, торговля идет круглый год. Сейчас император с королем снова воюют, а по весне, говорят, еще жарче война пойдет, вот все готовятся, ежедневно одной солонины вниз по реке уходит целая баржа, не считая всякого иного.
– Значит, процветают купцы местные? – продолжал расспросы Волков.
– Процветают, если не сказать, что зажрались, – усмехался Тайленрих.
– Ну и вам, наверное, перепадает что-нибудь, а, капитан?
– Нет, наша гильдия небогата, раньше бывало, да, хорошо жили: когда горцы озоровали на реке, так никакой купец без охраны не то что баржу, а лодку с сеном вниз не отправлял. А теперь тихо тут стало, купчишки с нами на этот год ни одного контракта на груз не заключили.
– И никто их не трогает? – удивлялся кавалер.
– Если и щиплют этих жирных каплунов, так не тут, – он махнул рукой, – там, на севере, у Хоккенхайма, а тут тихо все.
– Может, все еще переменится, – произнес Волков, протягивая капитану руку.
– Молим о том Господа ежечасно, – отвечал тот, пожимая ее.
Волков уселся в лодку, племянник прыгнул за ним, примостился рядом, так и крутился возле, надеясь улучить момент и поговорить. Мальчишка волновался и все хотел расспросить кавалера о том, как дела делать, что и у кого можно спросить в городе, к кому обратиться, ведь дядя всех нобилей городских знает, всех важных людей. Но сейчас тому было не до племянника, и говорить с ним не собирался, опять стал хмур, даже не глядел на Бруно. Да вообще ни на кого не глядел.
