Теперь он ее видел по-другому, это все благодаря письмам. Неспроста она ослушалась его и взяла их. Она думала, что письма его разозлят, подтолкнут туда, куда ей нужно. Осталось только узнать, куда она собиралась его подталкивать.
– Так кого же мне убить? – повторил он, видя, что Бригитт раздумывает.
– Фон Шауберга, кого же еще, – наконец ответила красавица. – Он вам бесчестье делает.
Нет, не дура эта рыжая красотка. Он думал, она скажет, что убить нужно обоих: и фон Шауберга, и Элеонору. Но она не глупа. Хотя Волков был уверен, что Элеонору Бригитт ненавидит намного больше, чем шута графа.
– Думаешь, легко это? – спросил кавалер.
– А чего же сложного? – искренне удивилась госпожа Ланге.
– Так расскажите, мне интересно, – спрашивал Волков, все еще не выпуская ее руки.
– Просто все. Завтра скажете за завтраком, что уезжаете на несколько дней. Хоть куда, по делам. А меня пошлете в город за какой-нибудь безделицей, хоть за вином. Элеонора обрадуется и фон Шаубергу письма писать станет. Я отвезу письмо и уговорю его приехать сюда, пока вас нет. Скажу, что сядем тут втроем да все дела и обсудим.
– Дела? – не понял Волков.
– Ну, как с вами быть, решим. Они вроде как меня о чем-то просить хотят. Так его уговорю, чтобы приехал. И день ему назначу.
– А… – Теперь он понял, о чем она.
– Вот, а вы уж ждите его, людей у вас там сколько, легко его убьете, – продолжала Бригитт. – Убейте да киньте в кусты, волки его и растащат за неделю, никто подлеца и не найдет. Был да сплыл шут графский. Волки съели, авось не первый, кого они кушают.
Она закончила и, кажется, осталась довольна и горда своей придумкой.
Волков только теперь отпустил ее руку. Думал он о глупости своей, о том, что до сих пор не мог разглядеть в Бригитт такого ума и хитрости.
– А вы уверены, что сможете уговорить фон Шауберга приехать?
– Господин мой, я постараюсь, я все сделаю, чтобы вам угодить, – обещала госпожа Ланге.
– Ну что ж, так и поступим. – Не то чтобы эта затея кавалеру нравилась. Но после прочитанных писем ничего другого он не хотел так горячо. Даже победить горцев не так желал. – Убьем негодяя.
Он поднялся.
– Убьем, господин мой, – с радостью согласилась Бригитт.
Она тоже встала.
– Письма положите пока на место, но потом они мне понадобятся. – Он поцеловал ее в щеку и пошел наверх. – Спокойной ночи, госпожа Ланге.
– Господин мой, а вы разве не в мою спальню пойдете? – спросила Бригитт.
Волков остановился на лестнице, поглядел на нее. Красавица стояла у стола с бумагами в руках, и вид у нее был удивленный, растерянный.
– Вы же сами сказали, что сейчас у госпожи Эшбахта хорошие дни для зачатия, – ответил он.
– Так и есть, запамятовала я, – вспомнила она и присела в глубоком книксене.
А жена, кажется, делала вид, что спит, но, как только он разоблачился и стал к ней прикасаться, перестала притворяться и принялась в обыкновении своем причитать и отнекиваться. Но кавалер был неумолим в настойчивости своей, хоть обладать этой женщиной ему вовсе не было охоты. А ее стоны, причитания и упреки раздражали, вызывали гнев, который ему приходилось гасить в себе, так это бесконечное нытье и гнев еще и крепкому телу мешали. Но ему требовался наследник, и ничего не должно стать помехой в этом деле. И кавалер сдерживал в себе злобу, старался не слушать причитания и ругань, старался не видеть слез. Ему требовался наследник. Все! И пусть госпожа Эшбахта потерпит его общество.
Когда дело было кончено, она отвернулась от него и накрылась периной. Волков тоже не сказал ей ничего, но злоба клокотала в нем.
Даже сегодня эта женщина унижала его своими стонами, слезами и нытьем. Даже в малом не могла терпеть она его и выказывала свое пренебрежение мужем, хотя в благосклонности супружеской был ее долг перед Богом и людьми.
Больше не оставалось у него к ней никакой жалости, никакого сочувствия. А была эта все еще всхлипывающая рядом баба ему чужда до невыносимости. Так неприятна, что он встал, взял одежду и вышел из опочивальни. А иначе от ярости мог бы не сдержаться и после очередного ее тяжкого проклятого стона или жалостливого всхлипа разбить ей лицо тяжеленным солдатским кулаком. Страдалица чертова.
Волков прошел по дому и постучал в дверь покоев Бригитт. Та словно ждала за дверью, стояла уже с лампой – простоволосая, в тонкой нижней рубахе, – была рада ему и не собиралась этого скрывать.
– Господин мой! – Она обвила его рукой за шею, стала целовать.
– Погодите, Бригитт, я просто спать пришел, – сказал он.
– Конечно-конечно, идите в мою постель, – сразу согласилась она и повела к своей кровати.
Кровать у нее стояла узкая, не то что в его спальне, поэтому красавица оказалась совсем рядом, прикасалась к Волкову, была она горяча, как печка, жарко с ней лежать под перинами. Она же гладила его по лицу, целовала и шептала при этом:
– Спите, мой господин, спите. Жарко вам, так я откину перину.
– Бригитт… – произнес он, перед тем как заснуть.
– Что, господин?
– Я убью фон Шауберга, убью свинью.
