Сама по себе Последняя Тень была, насколько хватало взгляда, единственным укрытием в округе — можно не сильно беспокоиться о засаде. Наверное, из-за того, что скала была высотой в три-четыре человеческих роста, кто-то однажды и решил, что это была статуя или иное рукотворное сооружение. Раз ничего другого в округе нет и земля под ногами идеально-гладкая, то скалу сюда должны были поставить. Ошибочная логика, но сейчас Риг не возражал.
Во всяком случае, теперь-то в скале точно было кое-что рукотворное. В первую очередь это ряд слов, вырезанных острым. Длинная цепочка имён, друг за другом, обхватывала Последнюю Тень четырьмя большими витками, где самые первые имена уже невозможно было прочитать, а большинство никто не знал, и не помнил.
Последним же именем на камне был «Торлейф Золотой».
— Я думал, он повернул у Стеклянного Дворца, — сказал Кнут, когда все они столпились рядом и смотрели на грубо вырезанные буквы.
— Так он всем говорил, — сказал Эйрик. — Ложь всегда была ему привычна.
— И зачем врать? — Элоф Солёный почесал свою грязную лысину. — Какой в этом был смысл? Какая выгода?
— Какой-то смысл есть наверняка, — заметил Вэндаль. — Но поведать нам его может лишь один человек, сам ярл Торлейф. А до тех пор, пока не мы не вернёмся домой и не спросим его лично, гадать бессмысленно. Лучше потратить это время на отдых.
Пара уставших голосов выразила согласие со словами Златовласого, у остальных же не было сил даже на это. Однако они все равно разбили лагерь по всем правилам, выставили дозорных — все понимали, что стоит лишь один раз дать слабину, и всё покатится по наклонной. Спасение, как и всегда, было в привычном порядке вещей.
В этот день они выбрали сон, а не пищу, так что не было нужды разводить огонь, сберегая ту немногую древесину, что они несли с собой. Риг знал, что сон не принесёт отдыха и он проснётся таким же уставшим, даже ещё хуже, но заставить себя отказаться от отдыха не смог, устроился рядом с Ингварром — тихое посапывание великана давало если и не восстановление сил, то хотя бы спокойствие.
Укладываясь, он видел, как Кнут и Кэрита о чём-то тихо переговариваются, и как Щепка улыбается уголками губ. Никогда его брат не говорил ничего такого, что может развеселить девушку, так что он видимо действительно нравится ей. А она нравится ему — удивительно даже, как никто этого не замечал. У Кнута ж оно считай на лице написано.
На мгновение Риг даже ощутил укол зависти. Кэрита нравилась и ему, но явно не так сильно, как старшему брату. Идти на риск изгнания за связь с бессмертной — Риг бы на такое не дерзнул точно. Но ему хотелось, чтобы такое желание у него было. Чтобы какая-нибудь девушка пьянила его разум настолько, что он был бы готов сделать ради неё какую-то глупость, рискнуть всем без реальной выгоды. Сложно даже представить.
Наверное, он слишком умён для такого глупого чувства, как любовь, слишком умён, чтобы давать власть над собой каким бы то ни было чувствам. Чтобы суметь кого-то так сильно любить, нужно уметь и столь же сильно кого-нибудь ненавидеть. Риг ненавидел своего отца, но никогда не давал этим чувствам играть ведущую роль, не скатывался к сиюминутным капризам и импульсивным поступкам. Держал себя под контролем, не давал себе жизни. Действительно полумёртвый. И пока отец был жив, Риг ему не противился, просто дожидался времени, когда великий Бъёрг станет дряхлым и беспомощным.
Его полусонные размышления прервал удар по ноге, не сильный, но ощутимый. Открыв глаза, Риг увидел Эйрика с уже привычным для него дорогим княжеским мечом в пухлых ручках, с мрачной решительностью на лице.
Видимо, момент настал.
Быстро оглянувшись одними глазами. Риг заметил, что большая часть их отряда не обращает внимания на происходящее, и что многие либо уже легли спать, либо ведут неспешные беседы. Сам Риг лежал на спине, со своими вещами под головой вместо подушки. Топор — далеко. Парировать удар Эйрика будет нечем, и значит придётся уклоняться, резким кувырком в сторону. Шансы маленькие, нужно точно подгадать момент. Следить за его плечами. Потом — бросить горсть земли и песка в лицо — отбежать — скорость не сильная сторона Эйрика. Привлечь внимание Кнута. Короля? Едва ли Эйрик решился бы на открытое нападение, если бы они с Браудером не договорились о том заранее. Интересно, за сколько Король его продал?
— Расскажи мне что-нибудь о себе, чего я не знаю, — сказал Эйрик спокойно и вкрадчиво.
— Что?
— Ты слышал. Расскажи мне что-то такое, что ты никому другому не рассказывал.
«Робин Предпоследний убил… твою…» — первая мысль.
Но…
Но что?
Как же болит голова. Словно железным обручем стянули, и давят, давят, сжимают все сильнее. Кэрита смеётся какой-то шутке Кнута — совсем и не бессмертная будто, очень по-девчачьи смеётся. А он улыбается до ушей, довольный собой.
— Любая мелочь, Риг. Что угодно, о чём никто из нас не должен был знать. Это важно.
