— В ночь перед тем, как вы подняли Кнута на Ступени, я прокрался в ваш дом. Та дырка в заборе, может, помнишь её? Ты всегда с таким трудом в неё протискивался, а мы с Кэритой подшучивали над тобой.
— Я помню.
— Я пролез через неё, взял с собой нож. Я был в отчаянии, я был зол. Но в итоге я просто перерезал верёвку на шее вашего пса.
— Я уже знаю всё это. Дэгни видела тебя из окна второго этажа, рассказала мне после. И естественно мы видели, что верёвка была перерезана.
— Дэгни Плетунья… Как же много у тебя собак…
Эйрик Весовой взял топор двумя руками, встал полубоком. Отличная позиция, чтобы рубить деревья. И людей.
— Что-нибудь ещё? Подумай, Риг, и подумай хорошенько. Может быть какая-нибудь мысль, которая могла прийти в голову только тебе?
Риг улыбнулся. Проклятье, как же сильно болит голова, и даже от улыбки как будто бы стало хуже. Почему перед глазами всё плывёт?
И как же хочется спать.
Ингварр Пешеход мирно сопел всего в двух шагах, ритмично и успокаивающе.
— У меня есть такая мысль. У других такой точно нет, и, наверное, никогда не будет. Потому что все вокруг думают, что ты хороший ярл, Эйрик, прозванный Весовым. Ну, или вернее сказать, будешь хорошим ярлом, когда придушишь отца по возвращении домой.
— А ты, стало быть, так не считаешь?
Мёртвый Дикарь Синдри тем временем растолкал Ингварра, стал задавать ему те же вопросы, выпрашивать собственные мысли Пешехода. Оставил посох с лицами возле своего лежака, вместо него держал в руках нож.
— Почему же, я согласен, ты хороший вождь. Отличный, — невольная улыбка просочилась на лицо Рига. — Будешь хорошим ярлом. У нас это именно так и работает. Просто мне кажется, что с нас уже довольно хороших вождей. Нам нужен правитель.
Эйрик опустил топор. Медленно.
— И это, стало быть, будешь ты? Хороший правитель?
— Я не говорил слова «хороший».
Мёртвый Дикарь Синдри вонзил нож прямо в сердце Ингварра, одним резким ударом. Убил ворлинга на месте, не моргнув и глазом.
Сам Риг тоже не моргнул. Голова будто в тумане, мысли бродят вокруг самих себя, путаются, спотыкаются на клочках воспоминаний. Думать вообще тяжело, говорить — ещё хуже, а думать о том, что ты говоришь — абсолютно невозможно.
«Я открыто сказал Эйрику, что претендую на его место».
«Эйрик держит в руках меч».
Ингварр тяжело осел на землю. Крови не было, была серая грязь. Густая. Липкая. Не столько вытекала из раны, сколько выползала из неё бесформенными комками. Сам Ингварр же сдувался, как проткнутый бурдюк с водой: его тело складывалось, глаза выпали и рассыпались грязью, а кожа покрылась глубокими морщинами, начала расползаться, рваться в местах изгибов точно прохудившаяся старая ткань. Никто другой этого, кажется, не заметил.
Голова стала болеть меньше, но полностью боль не ушла.
Безумный Синдри поковырял свой собственный лоб кончиком ножа.
— Видимо, есть и другие. Восставшие из мёртвых, из наших воспоминаний сотканные и пустотой в наших рядах призванные из ничего. Я зачёркивал лица, я знаю, что лиц слишком много, но мысли путаются. Забываю. Каждого опросить надобно, каждому в глаза посмотреть и каждого, кто себя без тебя не знает, убить во второй раз, даже если и пустота от первого раза болит, не стесняется. Каждого надо, каждому нужно.
Эйрик молча кивнул, после чего протянул Ригу свою пустую руку, помог встать.
— Ты тоже других опрашивай. Тебя мы проверили, теперь ты проверяй других — так быстрее управимся. Тварь в наших головах шарит, собирает из наших воспоминаний погибших и заставляет забыть об их смерти. Дожидается, пока мы спать ляжем.
Риг устало кивнул и поморщился — на резкие движения голова отзывалась новой вспышкой боли. Топор слишком тяжёлым — когда он вообще взял его в руки? Стоит ли беспокоиться о том, что он не помнит, как оружие оказалось у него в руках?
— Всякого, кто ничего нового о себе сказать не может, кроме того, что ты сам о нём знаешь — рубить и колоть.
Они разошлись. Синдри отправился говорить с Безземельным Королём, а Эйрик — с Кнутом и Кэритой. Риг подошёл к Элофу Солёному.
Старик не спал, но и будто бы не бодрствовал — лишь сидел спиной ко всем и смотрел куда-то вдаль, почти не моргая, безразличный ко всему. Не обернулся, но приближение Рига, впрочем, заметил.
— Они уже подходили ко мне, спрашивали меня. Забыли, наверное. И ты тоже уже подходил.
Поначалу Риг, тяжело соображающий и едва переставляющий ноги, собирался просто поверить старику — подходили так подходили. Но быстро сообразил, что если неизвестное существо может копаться у него в мозгах, то может и его намерения понять заранее, попытаться защищаться, ввести в заблуждение, не дожидаясь вопроса. Так что он всё же подошёл к Элофу, и взялся за свой топор поудобнее, встал полубоком. Рубить дрова, рубить людей — до смешного мало разницы.
Элоф тяжело вздохнул, но так и продолжал сидеть к Ригу спиной.
— Раз подходили, то ты уже давал им свой ответ. Можешь и для меня повторить что-то такое, чего никому не говорил и что знать никто не может.
