Гостиница, выбранная для своего ночлега Безземельным Королём, после стылой улицы словно дохнула Ригу в лицо жарким хмелем прямо с порога. Даже игнорируя тот факт, что она оказалась полностью сделана из металла, сразу можно было понять, что место это куда как более достойное, чем пристанище ворлингов. Как минимум у неё было название — «Левая нога Добромира». По всей видимости, в замысле Кузнеца это должен был быть придорожный трактир за пределами города, но вот город за пару столетий разросся так, что трактир в итоге оказался ближе к центру Стальгорода, чем к его краю. Металлическая дверь его была гостеприимно распахнута, но вот вторая, сделанная уже людьми из дерева, была затворена.
Впрочем, оглядевшись внутри, Риг заключил, что разница с пристанищем ворлингов как будто бы была небольшая: те же лавки, те же столы, те же понурые девки в прочных юбках — то же самое, только вывеска получше. Ещё одна портовая гостиница для иностранцев, а иностранцев в Стальгороде, очевидно, не жаловали. Публика, однако, была в целом поприличнее: купцы, хозяева небольших утлых лодочек или повозок с одной серой кобылкой, а также офицеры с тех кораблей, которые могут себе позволить наличие на борту офицера. Ну и конечно же сам Браудер Четвёртый, Король-без-Земель, с двумя своими рыцарями. Стоит ли удивляться, что эти трое были в самом центре внимания?
Посреди зала стоял голый по пояс Финн Герцог с лицом, разбитым в кровь, а напротив него огромная глыба плоти и мышц в форме человека, с татуировками моряка, каторжника и пограничной кавалерии, с лицом не менее окровавленным и так же в одних штанах. Под одобрительные крики толпы массивный гигант врезал абсолютно неподвижному Финну по лицу, от чего тот незамедлительно повалился на пол. Полежал пару мгновений под вопли собравшихся кругом постояльцев гостиницы, после чего медленно поднялся на ноги. Оказавшись на ногах, Финн схватил стоящую на столе подле него кружку, и опрокинул в себя её содержимое залпом, да заорал на окружающих его людей так, что вздулись вены на его крепкой шее. Толпе это явно понравилось. Сплюнув на пол ошмёток крови, Финн от души замахнулся, и впечатал свой кулак в лицо оппонента, тоже не делающего попытки защититься. Силач попробовал найти рукой опору и, не обнаружив таковой, рухнул подкошенным вековым дубом на многострадальный пол. И снова крики поймавших пьяный кураж людей, после которых огромный вореец поднялся, спокойный, но покачивающийся.
Они сказали друг другу что-то, что не было никакой возможности разобрать в этой дикой какофонии, после чего крепко пожали друг другу руки, обнялись от всей широты души и расцеловались в вечной дружбе окровавленными губами в покрытые синяками щеки. А потом снова начали глушить выпивку и орать что-то невразумительное.
Младший брат Финна, Бартл Равный, оставался в своих доспехах, сидел чуть в стороне, подле своего «сюзерена», и потягивал разбавленное водой вино. Выглядел он в целом спокойно и явно не испытывал по поводу происходящего вокруг больших переживаний, в беседы не вступал, но с удовольствием слушал старательного барда в паре шагов от него. Постукивающий пальцами в такт музыке, он выглядел весьма умиротворённым.
Сам же легендарный Безземельный Король восседал возле стены с таким достоинством, словно занимал место на троне, а не скрипучий стул в гостинице, на краю континента.
Впрочем, окружающие вели себя соответственно: пели хором песни о его подвигах, поднимали кружки за его здравие и будущие победы, а иные заплетающими языками даже присягали на верность. Музыканты играли старательно и бодро, и это лучшее, что можно было сказать про их труд. Девка из местных, в пёстром платье с голыми плечами, выбивала танцы на одном из столов, пока по обе стороны её за руки придерживали два пьяных моряка. Периодически они пробовали запустить руки под её пышные юбки, и она визжала и сопротивлялась, но не особо активно, а после продолжала танцевать. Ещё по меньшей мере трое таких же нарочито-нарядных красавиц с потасканными лицами сидели то тут, то там на коленях щедрых мужчин, пока трактирные девки страдали в попытках убедить пьяных матросов, что у них с этими дамами не так чтобы много общего.
Какой-то мальчишка из обслуги был назначен личным виночерпием Короля. Получив такой почётный и такой временный титул, тот с гордостью находился рядом и послеживал, чтобы у монарха всегда было вино в чаше. В перерывах мальчишка поглаживал висящую на его тонкой шее подвеску из чистого золота, что ранее Риг замечал на шее главаря наёмников. Опальный король Эриндаля точно знал, как делать широкие жесты. На подобное золото у него находилось — это ведь не места на корабле.
— Прибыли на аудиенцию? — спросил Браудер у вошедших с лёгкой улыбкой, и жестом указал им на ближайшие кружки с выпивкой. — Угощайтесь. Местные называют это горилкой, и вы никогда не слышали в этом мире более подходящего названия. Говорят, что если её нельзя поджечь, то это не она.
Кнут взял кружку первым, усмехнулся:
— Ещё говорят, что хорошая горилка на вкус как жидкий огонь.
