Дмитрий Устинов. Главком советского ВПК полностью

Из-за общего дефицита руководителям заводов приходилось решать множество проблем своих работников. Например, на предприятиях создавались специальные хозяйственные управления, которые обеспечивали сотрудников дефицитными товарами. Кроме того, в закрытых заводских столовых можно было питаться дешевле и сытнее, чем в общественных кафе. Все рабочие крупных ленинградских заводов, включая «Большевик», были приписаны к крупным универмагам, где они могли получать одежду и обувь по талонам. Потребители были ранжированы по качеству и ассортименту доступных им товаров: лучшие предметы получали стахановцы и ударники. Однако и это не всегда помогало. Московский сталевар И. Гудов вспоминал, что пределом мечтания рабочих-стахановцев в середине 1930-х оставались «молочного цвета туфли за 180 руб., крепдешиновое платье за 200 руб., пальто за 700 руб.»[87]. Между тем средняя зарплата по СССР в то время составляла 207 рублей, в крупной промышленности она была чуть выше – 230 рублей[88]. Стахановцы, конечно, получали значительно больше – за месяц по-настоящему ударного труда можно было заработать более 1000 рублей. Что и говорить, если с проблемами дефицита сталкивались не только простые рабочие и служащие, но и директора крупных оборонных предприятий, такие как Дмитрий Устинов. В 1940 году у него родилась дочь Вера. Встретить из роддома жену Таисию, с которой они были вместе еще со времен работы в Иваново-Вознесенске, Устинов не смог – был слишком занят по службе. И поэтому написал письмо:

«Здравствуй, милая Тая!

Прошу прощения, что не мог приехать сам, но сегодняшний день у меня проходит как в калейдоскопе, не успеваю повернуться. А в шесть часов мой доклад на пленуме райкома.

Скорее поправляйтесь и выходите. В ответе на это письмо все укажи. Кроватку и ванночку ищут днем с огнем, но не знаю, какую и что найдут, но безусловно найдут»[89].

Это пишет директор одного из важнейших предприятий страны, завсегдатай в кабинете Жданова.

Рабочее общежитие «Уралмаша». 1930-е. [Из открытых источников]

Однако дефицитом бытовые проблемы советских граждан в конце 1930-х годов не исчерпывались. Не меньшей проблемой оставалась нехватка жилплощади. Появление огромного количества новых предприятий привело к резкому росту числа городских жителей. Население Ленинграда, к примеру, выросло с 1,56 млн человек в 1926 году до 2,81 млн в 1937-м, то есть почти на 80 %. В целом же по СССР численность городского населения в эти годы выросла почти вдвое – с 26,31 млн до 51,86 млн человек[90].

Строительство жилых домов, рабочих общежитий и социальной инфраструктуры не поспевало за возведением фабрик и заводов, поэтому с каждым годом жилищная проблема становилась лишь острее. Так, в Москве, например, средняя норма сократилась с 5,5 кв. метра на человека в 1930 году до 4 кв. метров в 1940-м[91]. Самым распространенным типом городского жилья оставались коммунальные квартиры. В большинстве своем они были переделаны из старых отдельных квартир, что лишь усугубляло бытовые неудобства.

«Водопровода в комнате не было; простынями или занавесками выгораживались уголки, где спали и сидели два-три поколения; продукты зимой вывешивались в мешках за окно. Общие раковины, уборные, ванны и кухонные приспособления (обычно всего лишь примусы, горелки и краны с холодной водой) располагались либо на ничейной территории между жилыми комнатами, либо внизу, в неотапливаемых, завешенных бельем сенях», – так выглядела типичная коммуналка тех лет[92].

Между тем для иного рабочего даже такая комната была большим счастьем, ведь порой жить приходилось и вовсе в коридорах, кочегарках, сторожках, дворницких и на лестничных клетках. Вот адресованное В. М. Молотову письмо ленинградского рабочего, прожившего в коридоре коммунальной квартиры целях пять лет:

«Умоляю дать мне комнату или маленькую квартирку для построения в ней личной жизни, которая мне как воздух необходима…»[93].