Дмитрий Устинов. Главком советского ВПК полностью

Заботы по расселению рабочих и служащих тоже легли на плечи руководителей предприятий. Заводы и фабрики самостоятельно строили жилье и социальные учреждения, дома отдыха и санатории для своих работников. Увы, и в выстроенных наскоро рабочих общежитиях условия проживания были далеки от нормальных. Американский писатель Джон Скотт, живший в Магнитогорске в 1930-е годы, так описывал типичный рабочий барак того времени:

«…низкое деревянное беленое здание, двойные стены проложены соломой. Крыша, крытая толем, по весне протекала. В бараке было тридцать комнат. В каждой жильцы установили маленькую кирпичную или железную печку, так что пока были дрова или уголь, комнаты можно было отапливать. Коридор с низким потолком освещался одной маленькой электрической лампочкой. В комнате на двух человек размером шесть на десять футов имелось одно маленькое окошко, которое заклеивали газетами, чтобы не дуло. Там стояли небольшой стол, маленькая кирпичная печка и трехногий табурет. Две железные койки были узкими и шаткими. На них не было пружинной сетки, только толстые доски лежали на железном каркасе. В бараках не было ванных, водопровода. Кухня имелась, но в ней жила одна семья, поэтому все готовили на своих печках…»[94].

При этом в больших бараках, где проживали по 100–200 человек, на кроватях спали посменно. Состоящие из таких бараков «ведомственные городки» стали неотъемлемой частью окраин растущих советских городов в 1930-е годы. В деле строительства жилья для работников завода Устинову очень пригодился опыт, полученный на стройке общежития ЛВМИ в студенческие годы. И несмотря на личные бытовые неурядицы, о которых уже говорилось выше, Устинов находил время и для того, чтобы напрямую поучаствовать в решении бытовых проблем отдельных работников его завода. Об одной из таких историй рассказывал А. М. Маранцев. Он учился в «Военмехе» в одни годы с Устиновым, но на разных курсах, при этом они были хорошо знакомы по комсомольской работе. После выпуска попал по распределению в КБ завода «Большевик», где какое-то время работал под началом нашего героя, пока тот не стал директором.

Рабочее общежитие «Уралмаша». 1930-е. [Из открытых источников]

При распределении Маранцеву обещали дать квартиру, но этого так и не случилось. Уже родилась дочь, а семье приходилось постоянно искать «углы» по знакомым. Дошло до того, что семью конструктора приютил глава КБ И. И. Иванов. Однажды в период директорства на «Большевике» Дмитрий Устинов решил организовать день семейного отдыха в доме культуры, чтобы скрасить жизнь работавших по полторы-две смены рабочих, техников, инженеров и конструкторов. Тогда-то Маранцев и решил воспользоваться случаем, подсев за стол к директору. Вот как он вспоминал о состоявшемся разговоре:

«Д. Ф. Устинов… сидел за столом в белейшей накрахмаленной рубашке, был в хорошем настроении. Выслушал.

– Дадим!

– Дмитрий Федорович, ты хоть бы бумагу какую выдал, что дадите.

– Ты что? Мне не веришь?

– Слушай, я тебе верю, но ты сегодня директор, а завтра, может, ты министром станешь…»[95].

Вскоре Маранцеву выделили двухкомнатную квартиру на 6-й Красноармейской улице – как раз недалеко от «Военмеха», где они с директором завода учились. Что же касается его предсказания, то оно оказалось пророческим – уже вскоре Дмитрия Устинова ожидало новое назначение.

В организации управления советским военно-промышленным комплексом тем временем продолжали происходить значительные изменения. 4 января 1939 года нарком оборонной промышленности Михаил Каганович обратился в ЦК и СНК с просьбой разделить его ведомство на четыре разных наркомата. Каганович представил два варианта разделения:

«По первому варианту НКОП разделяется на четыре наркомата: