Ураганный огонь советской артиллерии не оставил финнам шансов. Начав наступление 11 февраля 1940 года, уже к 13 февраля части Красной армии пробили линию Маннергейма и начали развивать достигнутый успех[82]. Спустя месяц, к исходу дня 12 марта советские войска овладели Выборгом, после чего незамедлительно был заключен Московской мирный договор.
Не вызывает сомнения тот факт, что об участии модернизированных орудий производства «Большевика» в прорыве линии укреплений было доложено Сталину, ведь, как вспоминал возглавлявший операцию командарм Мерецков, по всем вопросам, связанным с планом наступления, он звонил непосредственно вождю. Ему же лично докладывал обо всем, касавшемся финляндских дел[83].
Сыграла свою роль в судьбе Устинова и опубликованная в «Правде» 10 сентября 1940 года статья «О единоначалии и правах директора», написанная им в соавторстве с директорами заводов «Светлана», им. ОГПУ и им. Ленина. В ней довольно остро критикуется чрезмерный контроль наркоматов за директорами заводов и заводскими делами, предлагается расширить права руководителей и изменить систему хозрасчета.
«Необходимо установить для предприятий настоящий хозрасчет.
Наркомат и главки должны планировать предприятию только основные показатели:
1) производственную программу,
2) задание по росту производительности труда,
3) общий фонд заработной платы,
4) себестоимость,
5) план накоплений,
6) общий размер оборотных средств.
Во всем остальном директор должен иметь право самостоятельно руководить хозяйством предприятия», – говорилось в более чем смелой по меркам 1940 года статье[84]. Предлагалось разрешить руководителям предприятий расходовать средства их сверхплановых накоплений на переоборудование и благоустройство заводов, а также предоставить им право самостоятельно определять контингент работающих и размеры оплаты их труда (в соответствии с тарифами и нормами закона). Вот так в своих планах Устинов и его коллеги опередили советскую экономику как минимум на четверть века. Что-то похожее было реализовано в рамках «косыгинской» пятилетки лишь во второй половине 1960-х. В предвоенные годы предложения из устиновской статьи не получили широкого распространения. Однако активная позиция успевшего хорошо зарекомендовать себя директора «Большевика» не осталась незамеченной.
Между тем, помимо работы на производстве, у директора завода в предвоенные годы хватало и других забот. К концу 1930-х советская военная промышленность развивалась полным ходом. Однако тогда же стала видна и обратная сторона медали – форсированное развитие ВПК неизбежно вредит гражданскому сектору экономики. Наметившаяся после первых пятилеток тенденция к росту уровня жизни советских граждан была сильно ослаблена начавшейся подготовкой к войне. Советская экономика в предвоенные годы приняла мобилизационный характер – гражданские предприятия создавались с прицелом на то, чтобы в кратчайшие сроки перестроиться на выпуск военной продукции в годы войны. На практике это значило, к примеру, что тракторы и автомобили конструировались таким образом, чтобы их основные узлы и детали можно было использовать при постройке танков и самолетов. Все развитие гражданской промышленности было подчинено интересам ВПК. Уровень жизни основной массы населения СССР в 1930-е годы оставался невысоким. Экономические показатели, такие как, к примеру, ВВП на душу населения, росли ежегодно, однако гражданам все еще отчаянно не хватало простейших вещей: обуви, одежды, предметов гигиены и т. д. Дефицит промышленных товаров вкупе с несовершенством системы распределения стали причиной долгих очередей, поисков нужного товара через знакомых и т. д. Вконце 1930-х в Ленинграде собирались очереди по 6000 человек. По сообщениям НКВД, у одного из обувных магазинов в центре города очереди были настолько длинными, что мешали дорожному движению, а покупатели в давке выбили окна магазина[85].
Очереди в столовую и булочную на Загородном проспекте в Ленинграде. 1930-е. [Из открытых источников]
Другим ярким примером могут послужить воспоминания студента исторического факультета ЛГУ, датированные 1939 годом:
«
