Дмитрий Устинов. Главком советского ВПК полностью

«Отсыпался он, если можно так назвать, часа три всего. Привезу его домой в половине шестого утра, он и говорит: „Ваня, в девять буди – как штык“. Приеду в 9, а он: „Не уходи, посиди рядом, не то усну“. И тут же – понеслись дальше. На полигоны, на заводы…»[122].

Николай Алексеевич Вознесенский. 1930-е. [Из открытых источников]

В разъездах и совещаниях прошла первая рабочая неделя в Москве. Известно, что за неделю до начала войны, в воскресенье 15 июня 1941 года Дмитрий Устинов участвовал в смотре новых образцов оружия и техники. Смотр этот проводился 15–17 июня для высшего руководства страны, промышленности и вооруженных сил на полигоне в подмосковном Софрино. В тот день нарком вооружения впервые увидел в деле некоторые новинки, которые в будущем оказали большое влияние на ход войны. Многие из них произвели на него впечатление.

Внимание Устинова привлекли средний танк Т–34, созданный коллективом конструкторов под руководством М. И. Кошкина, А. А. Морозова и Н. Л. Кучеренко, и тяжелый танк КВ–1, разработанный в конструкторском бюро Ж. Я. Котина. Обе машины значительно превосходили немецкие танки как по вооружению, так и по уровню защищенности. К началу войны, как вспоминал Устинов, было выпущено 639 танков КВ–1 и 1225 танков Т–34.

На второй день смотра, 16 июня 1941 года, Вознесенский поинтересовался у Устинова, как продвигается доработка противотанкового ружья Рукавишникова, о котором уже говорилось выше.

«Рукавишников жалуется, что ему ставят палки в колеса, а испытатели будто бы преувеличивают недостатки системы и попросту придираются к ней. Так что разберитесь, Дмитрий Федорович», – сказал глава Госплана наркому вооружения[123]. И попросил руководителя НКВ оказать Рукавишникову всю необходимую помощь. Поговорив с конструктором, Устинов назначил испытания его доработанного ружья на 23 июня 1941 года.

Реактивные установки залпового огня БМ-13 («Катюша») на огневой позиции вдоль линии фронта 3 октября 1943. [РИА Новости]

Но сильнее всего наркома вооружения и других присутствующих поразили возможности экспериментальной на тот момент реактивной артиллерии, демонстрация которой состоялась в заключительный день смотра 17 июня 1941 года:

«Речь идет о боевой реактивной установке БМ–13, в последующем названной „Катюшей“ и завоевавшей под этим именем легендарную славу. Установка обладала высокой огневой производительностью, могла вести залповый огонь, совершать быстрый маневр. Не менее важным было и то, что она имела простое устройство, была, как говорится, технологична. Это позволяло в короткий срок наладить массовое производство БМ–13. Из каждой установки на смотре был произведен один залп 16 реактивными снарядами 132-мм калибра. Огонь велся по легким полевым укрытиям, удаленным примерно на 6 километров. После стрельбы мы осмотрели цели. Результаты произвели на присутствующих огромное впечатление», – вспоминал Устинов через многие годы[124].

Постановление СНК СССР и ЦК ВКП(б) «Об ускорении приведения в боевую готовность укрепленных районов» с сопроводительной запиской Г. М. Маленкова, П. К. Пономаренко, Н. С. Хрущева, С. К. Тимошенко, Г. К. Жукова, Н. А. Вознесенского И. В. Сталину. 16 июня 1941. [РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 166. Д. 658. Л. 34–44]

Между тем удивить Устинова было не так-то просто. Увлеченность новинками техники и новыми технологиями была свойственна ему всю жизнь. Его заместитель на посту наркома Владимир Новиков вспоминал: