Генр[иетта] была у Поля Леона рядом, и я туда зашел. Рассматривали его книги — много интересного. Дал мне читать «Ulysses’a»[2267] Joyce’a. Потом сидели еще дома, я пил апельсинный крюшон. Прочел 1-ю главу «La vie en fleur»[2268] Ana-t[oe] France’a.
9 [июня], вторник
До 9-ти был у Брайкевича в Hôtel d’Orléans — 50, rue Jacob. Вместе вышли, он проводил меня до B[ouleva]r[d] Montparnasse, 159 (Hôtel Venetia), где живет Barchan. Посидел у него около получаса. Поехал на выставку фр[анцузского] пейзажа от Pussin’a до Corot. Очень наслаждался. Оттуда пошел к Г[иршманам] в лавочку. Сидел с Серг[еем] Владисл[авовичем] Каминским и Полем Леон[ом].
Пошел на rue Cas[imir]-Périer за вещами, но никого не было дома, и я с недоумением ждал у двери, звоня и думая, что Marie[2269] не слышит. Вышла из сосед[ней] кв[артиры] Люся, жена Поля, и пригласила меня к себе. Заварила кофе. Пришел к ней Каминский, и я их дразнил, что это свидание, кот[орое] я расстроил.
На Gare des Invalides[2270] встретились с В[олконским], кот[орого] я повез к нам. По дороге уже он выказал свою ненормальность: говорил несвязно о масонах, о крестах, рассказывал о какой-то испанск[ой] картине, изобр[ажающей] Христа с глазами, кот[орые] ему не понравились. Он вошел в магазин (был с Ириной) и закричал на хозяек-евреек: «C’est une cochonerie!»[2271] — и они будто испугались.
Туманно говорил, что она веч[ером] была расстроена и что-то было (потом от матери узнал, что с ней была истерика). Признался, что чувствует влечение ко м[не] п[отому] что не <…>[2272] мужчин жене, что не женился бы на ней, <…>[2273] чувствовал <…>[2274], что она <…>[2275]. Жаловался на головную боль в затылке, лежал. Когда мы приехали на ферму, не входил сразу в дом, а все крестился и читал из Евангелия. Рано лег спать.
10 [июня], среда
Встали рано, В[олконский] был еще б[олее] или м[енее] нормальным. Я повел его гулять к château d’Hellenvilliers, лежали в аллее под липами. Разговор странный, на религиозн[ой] почве, но все еще ничего, я ему отвечал, не считая его сумасшедшим. Вернулись. В 2 приехал Брайкевич. Обедали. В[олконский] повел себя совсем как ненорм[альный]. Все время крестился, вскакивал из-за стола, на воздухе читал молитвы. Плакал там. Дал Мих[аилу] Вас[ильевичу] прочесть письмо какое-то, написанное в его Евангелии. Спрашивал, долго ли еще мы будем говорить.
Я показывал Бр[айкевичу] все мои новейшие картины. Он долго рассматривал и хвалил. Вручил ему картину для Покровской-Гурланд. В[олконский] уходил гулять и принес 3 цв[етка] гвоздики, кот[орые] он выпросил в каком-то саду и потом давал нюхать крестьянам — так сам рассказал. После ужина, когда собрались спать (мы уговорили Бр[айкевича] переночевать), В[олконский] стал еще беспок[ойнее] и страннее. Когда все засыпали в него вселился демон бесстыдства. Он сидел в рубашке подле Бр[айкевича], спрашивал его, люб[ит] ли он муж[чин], или женщ[ин]. Я <…>[2276] через закр[ытую] дверь, не зная <…>[2277] расск[азывал] о живописи и России. Бр[айкевич] заснул и храпел. В[олконский] опять пошел в их комнату, лег к ним и пробовал <…>[2278]. Меф[одий] распалился <…>[2279], но В[олконский] только <…>[2280] что надо <…>[2281] прекр[атить] (Бр[айкевич], видимо, проснулся) и его увести в комнату. Спали все немного.
11 [июня], четв[ерг]
Около 5-ти надо было вставать Бр[айкевичу], чтобы ехать на поезд. Испортились шины, и лопалась новая, Бр[айкевич] пошел пешком — ему надо было к сроку в Париж. Потом его догнал поправл[енный] автомобиль. Он мне советовал очень отправить [домой] П. В[олконского], не советуя брать на себя ответственность.
