Черепнин был немного навеселе, но очень мил. У Донона ужинала компания учащихся, большинство участников спектакля. Я перед ужином колебался, куда поехать, но, просмотрев список «дононовцев», не нашёл в нём ни одной для себя увлекательной фамилии, и резонно отправился к Кюба. Теперь нас, т.е. главным образом Николая Николаевича, встретили восторженными криками, заорали «ура», принесли шампанского и заставили Черепнина говорить тост. Все столпились в кружок и смолкли. Он сказал:
- За здоровье молодых талантов... бам!! - и при последнем слове разбил стакан шампанского об пол.
Эффект страшный. Пение под фортепиано и танцы под испанскую музыку, и страшный гвалт. Гаук размяк у плеча декольтированной дамы, несмелый Соловьёв растерянно улыбался, Кругловский и Бобрович чувствовали себя рыбой в воде. Я, первый раз попавший в такую жизнь, с любопытством наблюдал её. Это не значит, что я был пассивен - я, был весел и даже танцевал, но я видел, что это не моя жизнь, не мой стиль, не для моей рыбы вода, и, пробыв полчаса с небольшим, я отправился домой, после, безуспешной попытки вытащить с собой Черепнина, который, наоборот, «весело кутил».
Проснулся я вчера в одиннадцать часов и, несмотря на короткий сон и выпитое накануне вино, чувствовал себя отлично. Занятия в Консерватории кончились, я свободный человек и принимаюсь за Концерт. Днём прошлись с Максом по Невскому, зашли в фотографию, я рассказывал о вчерашнем, всё, кроме некоторых подробностей захаровского разговора. Купил Концерт Черепнина. На ужине он говорил, что это одно из любимейших его детищ, но почему-то никто им не интересуется. Муза Черепнина чрезвычайно несамостоятельна, но всё, что ею создано, любопытно и отлично звучит. Я с интересом купил Концерт, между прочим, слышанный мною лет пять назад и непонравившийся тогда.
Вечером был на катке. Хотя музыка и много народа, но знакомых никого, кроме Бори Алперса, который загнул мне объяснение. Что за чёрт! Мне каждый вечер суждено «объясняться»! - накануне с Захаровым, а перед тем с Mme Озаровской.
К гимназисту Боре, очень мило играющему в тонность. я питаю симпатию. В этот вечер он очень серьёзно выехал на коне своей тонности. Дело касалось небрежности, выказанной его семье на ученическом вечере, когда играл его брат (на этот счёт я старался его разуверить). - и небрежности, выказываемой по отношению к его сестре (в этом я не стал разуверять). По своему обыкновению я. вместо того, чтобы объяснять, старался запутать разговор, в то же время доказывая, что сам он очень милый юноша. В конце концов юноша извёлся и, повернувшись ко мне спиной, уехал с катка.
Сегодня я форменно продрых до половины первого. Завтра начну вставать рано, этак проспишь всё Рождество, не написав Концерта.
Днём с мамой были на кладбище у папы. Затем я заходил в Консерваторию взять партитуры опер; буду время от времени просматривать их и освежать в памяти к предстоящему спектаклю. Если я чего боюсь в этом спектакле, так это продолжительности его и утомления внимания.
Консерватория совсем пустая.
Написал ответ Кальвокоресси в Париж. Он предлагает исполнить в Париже мой Концерт Des-dur и просит партитуру. Пересмотрев её и кое-что переделав, я дам её переписать и пошлю ему. Исполнение Концерта в Париже очень лестно, но исполнение у себя, в Питере, меня порадовало бы много больше.
Сегодня вечером иду к «Умненькой» в гости и очень доволен этим. Вчера она мне звонила, удивлялась, отчего я не подошёл к ней после спектакля; я говорил, что только и делал, что искал её. На ужин её всё равно не пускали. Очень жалела, потому что юбилейные торжества для неё как-то так ничем и не закончились.
У «Умненькой» было очень уютно. Семья патриархального стиля, со старшими замужними сестрами и папашей купеческого оттенка, un peu style Zaharoff-père{62}. Обстановка людей состоятельных, а сама «Умненькая» - прелестно мила; сёстры тоже производят приятное впечатление. Но ежели поставить отца Ивана Ивановича рядом с дочкой Лидочкой, то никто не скажет, что она его дочка. «Умненькую» похвалили во всех газетах, она весело порхает и от прежних ужасов не осталось следов.
Сегодня утром всё-таки проспал до одиннадцати. Но Концертом занимался. Днём заходил в Консерваторию. Дали нам юбилейные значки, не особенно изящные, но приличные. «Умненькую» видел, к сожалению, мельком, помешал Черепнин со своим прощальным предрождественским уроком. Сообщил он нам важные вести. Во-первых, повторять спектакль будут два раза: двадцатого и двадцать седьмого января - мне отличная практика.
Во-вторых, в будущем полугодии идёт «Каменный гость». Я этой оперы не знаю, но предвкушаю огромный интерес. В третьих, кроме «Гостя», идут кусочки «Риголетто» и «Пиковой дамы» под фортепиано. «Риголетто» отдано в веденье Цыбина, «Пиковая дама» - в моё. В помощники Цыбину - Крейслера и двух Соловьёвых, мне - Скоруньского и Дранишникова. Вообще, «Пиковая дама» признана серьёзней «Риголетто» и дирижёров выбрали более опытных. Что касается симфонического концерта, то он пока висит в воздухе.
