Так вышло и сегодня, когда моё внимание явно перевесило в пользу Зоры. Они были в ложе с кем-то из Гревс; там царствовала, видно, зелёная скука и каждый антракт они спускались вниз. В интересных разговорах мы провели антракты, а потом оказалось, что Лида и Зоя должны тащиться куда-то на Крестовский остров на вечер.
- У нас автомобиль, может позволите вас довезти? - спросили мы и получили обрадованное согласие.
Действительно, наш «турист» обещал заехать за нами после спектакля, но, подлец, надул, пришлось взять первый попавшийся, кстати сказать очень шикарный, автомобиль. Девицы остались очень довольны и звали навещать их. Так как всё вышло с шиком, то мы с Максом остались вполне довольны. Жаль, что Зора уехала со своими и что её теперь неизвестно когда увидишь.
Пятница.
Так как лёг поздно, то, естественно, встал не рано. В Концерте сделал мало. Затем приехала Катя Игнатьева переговорить со мною о моём биржевом предприятии. Я требую капитал, предлагаю труд, а выигрыш делю пополам. Предполагаю взять у неё денег, играть на бирже, выиграть в год 60-80% и этим доставить ей и себе приличный доход. Катя согласна, даёт три тысячи и даже мечтает, как она поедет в Париж. Моролёв обещает тысячу, а мама тоже тысячу, но с тем, чтобы увеличить этим мой оборот и своим участием сделать фирму моему предприятию. Доход же с её пая не пополам, а весь ей. Я согласен и доволен, что мой проект выходит, я могу получить на карманные расходы приличные деньги, тем более, что из-за смутной политической конъюнктуры бумаги стоят низко. Беда лишь, что не поймать момента, когда они поскачут вверх, а сейчас покупать опасно из-за грозящих войн.
Днём катался на коньках. На этот раз только семь туров. Боря Алперс сносно любезен, я старался быть разговорчивым. На катке была хорошенькая девчонка лет пятнадцати, которую я отметил ещё в прошлую зиму. Ей было скучно со своей едва ковыляющей по льду подругой, мне - тоже; мы друг друга поняли, но ещё не познакомились. Я не умею быть смелым в таких случаях.
Вечером был Макс, Катя Игнатьева и трио Яблоньских. Надоедали нам с Максом и не давали уединиться во имя «жёлтой книги». Пани гадала мне и нагадала кучу мерзостей.
Лёг в два, встал в двенадцать. У Концерта пребойкое скерцо, но не выходит достойная середина. От Кальвошки{63} милая открытка: интересуется вторым Концертом и ждёт первый.
Днём пошёл в Международный банк узнать, примут ли меня туда на онкольный{64} счёт. На Невском нежданно столкнулся с Максом, шедшим по делу, но не торопившимся. Видно, нам суждено ходить по Невскому вместе. У него мало денег на праздники. Я решил дать ему. Зашли в контору Алфёрова и, хотя я уже выбрал все деньги, выигранные на бирже, я взял в счёт будущих благ двести рублей, сто отдал Максу, сто - себе. От моих денег за Ор.14 остаётся семьдесят рублей (сто прожито, двадцать пять дано Максу).
Пошёл на каток. Вчерашняя очаровательница мелькнула и скрылась. Зато была Вера Алперс. Я мило подъехал к ней и начал каким-то комплиментом. Но она загнула опять объяснение, как и братец. Вера сказала, что, коли я не даю разъяснения своим небрежностям, мы должны раззнакомиться. Я сказал, что это в её власти, но что грех на душу берёт она. Смеясь, я предложил ей проститься в последний раз, чтобы более не кланяться. Она сказала, что она не говорит этого. Я ответил, что она именно это и говорит. И простился.
Вечером иду на ёлку к Жеребцовой-Андреевой. Иду с удовольствием – там будет весь её класс. Вот как я привязан к Консерватории и обитателям ея!
Отправившись к Андреевым, я сообразил, что с ними хорош Захаров и что я могу его теперь встретить. Это меня заинтересовало и даже заволновало. Но моё предположение оказалось ложно.
Публика была не слишком занимательная, хотя я не скучал. Большою неожиданностью для меня оказались барышни Мещерские, которым я обрадовался до чрезвычайности. Надо отдать справедливость, что, одетые очень просто, они не были замечательны, старшая была интересней Нины, но Нина мне очень нравится уймой плутовства, сокрытого в ней. Они скоро исчезли, к большому моему огорчению.
Наша прима-балерина, имевшая такой успех в пляске скоморохов, Mlle Петц, оказалась ученицей Жеребцовой и была налицо. Мы с ней ругались, так как я. цитируя фразу Берендея, - «кувыркайтесь, ломайтесь, дураки» - доказывал, что она плясала «дуру» и вообще находил постановку пляски нелепой, а Преснякова - глупым.
Большое внимание привлекла артистка Ведринская, с женственной прелестью декламировавшая и умевшая из ерунды делать художественные отрывки.
Я играл: Скерцо из Ор.14. Этюд №4 и Гавот, всё с успехом, особенно бисированный Гавот (Rigodon, как его зовут Мещерские). Хотели «Сказку», но ни я, ни талантливый исполнитель её Иованович, не знали наизусть, а нот не было.
