По поводу праздника встал в двенадцать. Получил от мамы духи с приложением золотого. Сочинять не хотелось, разыгрывал «Гостя» до конца. Любопытно. Целотонные эффекты ужаса выдохлись до смешного, хотя всё же впечатление некоторое достигается. А как смело было это в своё время!
Днём был на пустынном катке. Сегодня сделал шестнадцать туров, это прямо подвиг; какой-то полковник с кадетом и барышней стали даже следить за моим терпеливым круговращением. Моросил мелкий дождик: лёд был блестящий и как вода отражал деревья, небо и мою бегущую фигуру.
Днём были у нас: тётя Катя, Катя, Андрюша и Шурик с женой; обедала А.П.Максутова - княжна, украшенная Георгием.
Вечером играл «Пиковую даму» и читал биографию Чайковского. Интересно очень, но сплошь разлитая меланхолия передаётся и мне.
Под утро снился Чайковский; я его куда-то провожал; он был такой милый и мне было так грустно его провожать, что я проснулся с расстроенными нервами.
Довольно прилично поработал до завтрака над каденцией Концерта. План каденции готов; отделка вырабатывается очень медленно.
Днём пошёл к Колечке - похвастаться Скерцом для фаготов и посмотреть его новый рояль. Скерцо имело полный успех; единственный упрёк - почему перед трио модуляция в ре-мажоре? Нововышедшие Этюды Скрябина в нонах, септимах и квинтах он ругает, находит выполнение бессмысленным. Сравнивая с ними «Наваждение» и особенно «Снежок», он находит моё применение параллельных нон несравненно более удачным. Мне скрябинские Этюды не нравятся. Что касается «Снежка», то мне кажется, что эту рукопись я затерял. Играл кое-что из моего рождающегося Концерта - нравится. На «Аласторе» надпись: «Сергею Сергеевичу Прокофьеву».
От Колечки я отправился в Юсупов сад, но по случаю таяния он оказался запертым. Вернувшись домой, сыграл первый акт «Гостя», а в восемь часов мама звонила от М.П.Корсак, прося меня приехать туда послушать какую-то Марии Павловнину певицу. Надел сюртук, вызвал такс и поехал.
Вчера не успел писать дневник.
Вчера утром, встав по обыкновению не очень рано, сидел за Концертом и медленно работал над каденцией. Я что-то холодней работаю над ним. Это не значит, что то, что я теперь делаю, хуже предыдущего, тем более, что всё главное в трёх частях уже сочинено - работаю над спайками и над отделкой.
В половине четвёртого мы с Максом встретились у Винтера и прошлись, болтая, по Невскому и по набережной. Ели блины у Перетца на углу Морской и запили их рюмочкой шартреза. Вечером он обещал зайти ко мне. Вернувшись домой, я с трудом обедал, в это время позвонил Макс с предложением поехать в Художественную оперу, что снимает наш консерваторский зал, на «Евгения Онегина». Я стремительно оделся, Макс заехал за мной на «туристе», и мы уселись в шестнадцатом ряду. Постановка «Онегина» в этой антрепризе привела меня в большое умиление: Таня и Оля - молоденькие семнадцатилетние девочки с косою за плечами и в простых платьицах, Ленский - пылкий девятнадцатилетний юноша, Онегин - ледяной, выдержанный джентльмен. Декорации - очаровательны, даль - безукоризненна, сцены балов и последней картины - стильны, а облик третьей и пятой картин до того красив, что вызвал взрывы аплодисментов. Исполнение - с продуманной простотой, некоторые музыкальные и сценические подробности очень приятны. Вероятно, постановка приблизительно такая, какую страстно желал Чайковский (но не надеялся), когда сочинял «Онегина» (его письма того времени). Голоса у исполнителей незамечательны, но приличны. Из подробностей я особенно обратил внимание на следующую: когда Ленский и Онегин ссорятся и первый называет второго бесчестным соблазнителем, Онегин отвечает: «Замолчите, иль я убью вас!» и обыкновенно бросается на Ленского, с которым его разнимают. Тут - он выдержал презрительную осанку джентльмена и отчеканил свои слова так, что я понял, что «иль я убью вас» относится не к этому моменту, а к завтрашнему дню. Это толкование несравненно любопытней, так как ясно, что именно в этот момент он решает на дуэли не щадить Ленского.
А в общем, из всего спектакля мне больше всего понравился композитор Чайковский, и я поражался талантливости этой оперы.
В антракте мы с Максом встретили прелестную троицу: Лида, Зоя и Зора. С Карнеевыми мы уже месяца полтора не имели отношений - просто отдыхали друг от друга. Я был рад их встретить, но Зора... вот кому я обрадовался как следует. Я её не видал полгода, с июля, а перед тем тоже полгода, с января; в январе же мы познакомились. Но когда случалось, что мы разговаривали по телефону, то повисали на трубке не меньше как на полчаса, а то и на час. Отчаянная кокетка, жгучая, очень интересная и не лишённая музыкального понимания - она всегда мне нравилась. Лида же злилась в таких случаях и немного ревновала.
