В смысле публики в Консерватории было мало интересного. Пробежала младшая Рожанович, и Цыбин пришёл в восторг. Видел издали 16А, но не ощутил радости.
Сегодня от неё была открытка со скверным изображением какого-то ресторана. Вот 17А, её я хотел бы видеть. Но после звонка, на который я не реагировал, она замолкла. Терпение, я сам виноват. Сегодня рождение Лиды Карнеевой. В прошлом году я был у них, привёз конфеты, а вечером с ними и Зорой был в театре. В этом году я ограничился телеграммой («сердечное поздравление, наилучшие пожелания и тысячу приветов, Сергуся»); я ничего не имею против провести у них вечер, но у них, верно, Захаров - быть с ним милым я не желаю, а иметь недовольный вид нелепо. Поэтому я ограничился сегодня телеграммой, упразднив визит или телефон.
Вечером взялся, наконец, за пересмотр Концерта Des{67}. Делал это с большим удовольствием, которое гарантирует успешность пересмотра. Инструментовка меня удовлетворяет, кроме нескольких мест, кои переделаю. А если инструментовка будет в порядке, то нечего и тянуть: отправлю его Юргенсону. Вечером смотрел в окно: ясная, морозная ночь и Луна вовсю. Вспоминал 17А.
Слухи о мире на Балканах. Биржа скачет вверх. Утром пошёл в Международный Банк и на собранные мною четыре тысячи открыл онкольный счёт. Велел купить двадцать пять Никополь-Мариупольских. Настроение у всех по поводу подъёма и выигрыша приподнятое и довольное.
Затем занимался чисткой Концерта, а к трём пошёл в Консерваторию.
Столкновение с Верой Дмитриевной, которая, заведуя посещением певиц и певцов в оперном классе и будучи глупа, вечно всё путает и срывается на меня как с цепи, как только её путание я поставлю ей на вид. Я нёс три толстенные партитуры идущих опер и едва не благословил её умную голову всеми тремя. Отнёс их подальше, чтобы избежать излишеств и, встретив 16А, прилип к ней. Надо отдать Елене Клингман справедливость, что я провёл с ней приятные двадцать минут.
В оперном классе - «Снегурочка»; ничего - вспоминали то, что господа певцы успели забыть за Рождество. Заходила Mme Лешетицкая (дочь Есиповой) послушать свою Попову. Она первый раз присутствовала при моём дирижировании. Я старался быть возможно более безапелляционным, чтобы она передала об этом Есиповой. Со мной чрезвычайно любезна.
Вечерние газеты сообщают о большом повышении биржи. Мама и я очень довольны. Вернувшись домой, скоблил Концерт и читал длинное письмо Макса о его симферопольских похождениях. Он очень аккуратен и пишет мне каждый день.
Вечер провёл у Коншиных. Особенно весело не было, но мило. В одиннадцать удрал оттуда.
Плохо спал ночь. Утром был в Международном Банке, заказал Парвиайнен{68}, двадцать штук. Но, кажется, этот мой дебют не очень удачен: турки хотят воевать биржа повернула вниз.
Позавтракав дома и поиграв «Пиковую даму», пошёл на урок к Черепнину. Вера Дмитриевна, здороваясь, не протягивает мне руку. Ах так? - будем воевать. Mme Петрококина, это будет вам стоить крови, если не потери её, то порчи.
Черепнин считает картину в комнате Графини одной из лучших страниц во всей оперной литературе. Я с ним горячо согласен. Цыбин во время сегодняшнего прохождения этой картины (я играл, Черепнин вдыхал жизнь), сидел в уголку и даже прослезился.
В классе ансамбля сегодня мало народу, а из пришедших половина больна горлом – чёрт знает как готовятся к повторению спектакля!
Вечером у нас были тётя Катя и дядя Саша, а также певица, с которой мы ездили к Фигнеру и которая в необыкновенном умилении от моего аккомпанемента. Сначала я, насытившись днём музыкой, не очень хотел ей аккомпанировать вечером, чем, кажется, рассердил тётю Катю, но потом разошёлся, потому что она поёт отлично.
Вчера:
16А: - Я видела в Двинске у одной учительницы музыки ваши сочинения...
Я: - Неужели? Я начинаю в провинцию проникать!
16А: - Пожалуйста не думайте, что наш Двинск такая уж дыра!
Днём встретил в Консерватории Володю Дешевова, которого давно не видел. Куча нежностей, но оба спешили. Я его очень люблю, он единственный, кому я предложил брудершафт (с Захаровым и Максом я хотел брудершафта, но фактически предлагали они). Дешевов где-то видел Таню Рузскую и нашёл её удивительно интересной.
Очень рад, что Макс возвращается. В 10.40 утра я был на Николаевском вокзале и встретил севастопольский поезд. Мы с Максом приехали к нему на Невский, 68, бросили чемодан швейцару и отправились по Невскому. Он даже не зашёл к домашним, отложив это на несколько часов. Конечно, мне было приятно такое внимание ко мне. Вообще Макс кажется ко мне серьёзно привязан. Пили кофе в кондитерской Андреева и ходили по проспекту. Он без конца рассказывал о своём пребывании в Симферополе, где он наделал порядочно шуму благодаря тому, что сумел шикарно обставить своё посещение. Он имел большой успех у всех, за исключением, увы, главной героини, Маруси Лютц, ради которой ездил.
