Интересный проект: чтобы мне выучиться владеть инструментами в своих партитурах, надо сочинить ряд концертных пьес, по одной для каждого инструмента. причём каждый раз советоваться с оркестровым музыкантом, выискивать у него всякие особенности техники и писать так, чтобы партия инструмента была возможно более виртуозна и для него сильна. Затем выслушивать, исправлять и снова слушать. Сочинять эти пьесы будет не особенно трудно, так как о глубине музыкального содержания и о ценности материала особенно заботиться незачем, лишь бы было опрятно и прилично, но о технической стороне стоит подумать. Опус будет содержать десять концертштюков: для флейты, гобоя, рожка, кларнета, бас-кларнета, фагота, валторны, трубы, тромбона и тубы.
Вечером смотрел Концерт Des и вспоминал Наташу Гончарову.
Насколько в январе приятней рано вставать, чем в декабре: тогда будят с огнём, теперь сияет солнце. Я люблю вставать рано, но если у меня нет обязательных дел, то не могу подняться ранее двенадцати.
В десять часов я был в банке по поводу нового выпуска Парвиайнен. В половину одиннадцатого в Консерватории, где должны были начать «Пиковую даму», в частности обучение Полин. Но напрасно я торопился: ни одна Полина не пришла, учили «Риголетто» и я, предоставив играть Дранишникову, ушёл из класса. Встретил 16А и долго болтал с нею, потом к нам примкнула довольно милая девица из хора - Зина Ленкина (или, как я её зову, Лена Зинкина). В коридорах сегодня страшное оживление и суета по поводу экзамена эстетики. Среди прочих, привлечённых тем же экзаменом, бродил и бледноликий Борюся.
Завтракал в столовой Консерватории и принимал урок у Черепнина (канавка из «Пиковой дамы», симфония Гайдна и «Маккавеи» по поводу вчерашних недочётов). Затем в классе ансамбля я предоставил заниматься Цыбину (или как мама его зовёт, Цыпину), а сам ушёл домой.
Кончил второй том биографии Чайковского - книги, доставившей мне огромное удовольствие. Вечером зашёл Макс, и мы пошли на ученический вечер. Вечер маленький, публики немного, интересного мало. Хорошо играла Кетьхен Борщ, сделала успехи. Был Захаров, которого моя неразлучность с Максом, видимо, давит, но скоро сгинул.
В одиннадцать я был дома.
Первый раз после большого перерыва малый оркестр, а потому - в девять часов в Консерватории. Собрались ребята лениво, Черепнину нездоровится, «Цыпина» и Дранишникова нет. Пришлось мне дирижировать всё время и по тактам разыгрывать «Паукеншлаг» Гайдна. Положим, я не имел ничего против этого.
После дирижирования чувствовал себя утомлённым и лень было уходить из Консерватории. Сидел на стуле у раздевалки и смотрел на входящих в Консерваторию. Почему-то думал увидеть Умненькую, хотя отлично знал, что ей не время и не место. Вообще же у этого тихого ангелочка, по которому я успел почувствовать скуку, как видно, есть характер.
Вернувшись домой, завтракал и читал биографию Чайковского. Сегодня рождение Зои Карнейзон. Мы с Максом хотели её поздравить - оказалось, что она польщена, но не будет дома. Тогда мы загнули телеграмму в сто слов, напыщенного содержания и выписывая знаки препинания буквами («точка с запятой», «тире») и сами смеялись, читая её. Потом Зоя звонила мне и звала меня и Макса обедать.
В четыре часа ходил на каток, а потом докончил исправление Концерта Des. Теперь он готов к переписке дубликата для Парижа и как только копиист сделает дубликат, отправится к Жюржансону{75}. В этот срок надо сделать «Отчаяние» - тогда вместе с Концертом поедет Ор.4, уже полтора года как проданный и доселе, к моему стыду, не посланный.
Днём какое-то общество собирало на памятник Чайковскому. Я подписал три рубля.
Макс говорит, что, кажется, тётка его пошлёт в Пятигорск подвести какие-то счета прошлого лета. Я с удовольствием прокачусь с ним, если продам Концерт или подымется биржа и у меня будут деньги; кроме того, если после спектакля можно будет бросить дирижёрский класс недели на две. Кстати, прокатимся по Грузинской дороге в Тифлис.
Черепнин приболел, и сегодня я должен был сделать репетицию без него. Вместо репетиции получился один срам: не пришли певцы, которым неясно втолковали о репетиции, а репетировать с оркестром без них - нелепо. Я с большим трудом заставил оркестр пройти «Снегурочку» и через полчаса распустил их. Флейтист Шифрин всё время паясничал и безобразничал, а по окончании репетиции, когда я сказал ему, что это стыдно, извинялся. Затем я отправился к Черепнину, который просил доложить ему о результате репетиции. Он заставил сыграть моё «Скерцо», смеялся и просил расписать на партии, чтобы сыграть.
На урок Есиповой не пошёл - не совсем готова соната «b» Шопена. Вообще я мало занимаюсь фортепиано, а Калантарова сказала сегодня, что она меня перед Рождеством слышала играющим у Есиповой и нашла большие успехи.
У Макса не в порядке горло, и он не пришёл. Я один добрался до Перетца, поел, и чтобы убить предурочное время пошёл назад через набережные и мимо Умненькой.
