В коридоре встретил Венцеля и заговорил с ним. Была рекреация научных классов, и много девиц прогуливалось по коридору. Три девицы, идя обнявшись мимо нас и услыша «ты» и «ты», остановились как вкопанные. Но они не ошиблись: я сидел на кончике стола, Венцель восторженно стоял передо мною и мы разговаривали на «ты». Забавно, право!
Шагая домой по Никольскому переулку, я почему-то думал, что под широкой улыбкой Умновой скрывалось равнодушие...
Вечером мы с Максом сели в «туриста»{76} и поехали в Народный Дом на «Пиковую даму». Новый зал Народного Дома произвёл на меня великолепное впечатление своим простором, массой места и воздуха. Жалко думать о нашем консерваторском, сравнивая его с ним. «Пиковую даму» я приготовился слушать с большим удовольствием. Первая картина мне не доставила такового. Но начиная со второй и до последней я наслаждался, хотя последняя нелепа и расхолаживает впечатление. Она должна начаться появлением Германа, выкинув всё предыдущее как ненужное и отвлекающее от самой драмы. «Что наша жизнь» - странно и ненужно, равно как не нужна последняя страница оперы. Очень жаль, что первая встреча Германа с Графиней мало иллюстрирована музыкой. Вообще же в опере много растянутого и ненужного не только сценически, но и музыкально. Зато сцена у Графини гениальна от первой ноты до последней, да и не одна эта сцена.
Мы с Максом много и горячо говорили о моей опере, за которую я примусь, окончив Консерваторию. Мне пришла в голову идея, что опера могла бы быть безумно интересна, если бы героем для неё взять не выдуманное лицо, никому не нужное, а... Пушкина!! Его блестящая жизнь и стремительно драматический конец - и гениальное обаяние его личности, дорогой для всякого, дали бы такое привлекательное либретто, с которым не сравнится ничто другое. А Пушкин, пишущий письмо к Геккерну, исторически верное письмо, - какая потрясающая сцена! Письмо Татьяны бледнеет перед этим письмом. А вся эпоха! А Глинка, обдумывающий «Руслана»!
Утром, в отличном расположении духа и повязав брюссельский галстук, так как надеялся встретить Умненькую, я отправился в оперный класс. Класс полон народа и занятия в полном разгаре. Меня встречают очень почтительно, уступают стул и просят дирижировать, так как без дирижёра дело не идёт. «Цыпина» нет и хотя «Риголетто» не по моей части, я сажусь дирижировать. Занятия идут оживлённо, я сразу беру ход действия в свои руки. Умненькая сидит. Едва кончился класс, как она встала и скрылась. Я решил, что она либо ушла, либо пьёт чай наверху, в маленькой кухне. Поднялся наверх - нету, спустился вниз - опять нету. На нижней площадке встречаю Ман-дель-баума, которьш привязывается с какими-то вопросами. В это время из раздевалки появляется Умненькая и быстро выходит из Консерватории. Меня охватывает сожаление и я соображаю, что хорошо бы в данный момент очутиться на улице. В ту же минуту Ман-дель-баум неловко ликвидирует разговор и, сказав: «Да, ну... вообще... мне пора» - быстро прощаетсяи устремляется в раздевалку. Я понимаю, что будет погоня за Умненькой и совершенно злой иду в какой-то класс учить партитуры «Цауберфлёты»{77}. На моё счастье партитурка оказалась презанимательной и я, позанявшись час и успокоившись в занятии, пошёл в столовую завтракать. Погода, как на зло, чудесная – сверкающий день и лёгкий мороз – вот бы в Юкки!
Затем урок Черепнина со скучным прохождением третьего акта «Фауста» под фортепиано. В четыре часа - ансамбль. Идёт «Риголетто»; я узнаю, что «Пиковая дама» будет через полчаса и ухожу в коридор, дабы Умненькая снова решила, что я ушёл совсем, как вчера. Пью чай, меняю коридор и через полчаса возвращаюсь. Начинается «Пиковая дама», Умнову было сажают на сцену, но сейчас же уводят в другой класс с несколькими Лизами и с Климовым, который для скорости дела будет заниматься с ними отдельно, мы же с Табелем здесь, с остальными. Я несколько расстроен, но бойко занимаюсь целый час, по истечении которого быстро возвращается Климов, докладывая, что он кончил и всех распустил. Умненькая, стало быть, ушла, я иду домой.
В восемь часов пришёл Макс, у которого сегодня настроение скверное, но которому я очень обрадовался, чтобы рассказать события дня. Затем я одел смокинг, и в десять часов мы выехали вместе, он домой, я к Мещерским. У Мещерских сегодня вечер и довольно много народу. Романовский, талантливый пианист и большой поклонник моих сочинений, сообщил мне следующее: осенью его приглашают в Рим играть какой-нибудь русский концерт, просят привезти с собой и дирижёра: он предлагает ехать мне с тем, чтобы я дирижировал всем вечером из произведений русских авторов, в том числе и моих. Всё это ещё пока не наверное и в секрете. Если он будет единственным солистом, то он может сыграть два концерта, тогда надо бы, чтобы он играл мой Des. К сожалению, он его пока не знает.
Что касается до сегодняшнего мещерского музыкального вечера, то играли много камерной и сольной музыки. Я только скерцо из Сонаты Ор.14, но с решительным успехом.
