Днём пошёл к Алфёрову, взял триста рублей, потом купил химический карандаш для писем с дороги, причём мне дали самый простой. В Консерватории Черепнин сообщил, что относительно спектакля не всё ещё потеряно: Глазунов перестал пить, а Принцесса{79} в Петербурге - быть может, всё уладится. К моей поездке отнёсся с одобрением и даёт мне недельный отпуск, но просит подождать два дня до выяснения вопроса о спектакле.
Весной проектируется большой концерт с программой: 7-я симфония и скрипичный концерт Бетховена, увертюра с вакханалией из «Тангейзера», «Челлини» Берлиоза и ещё какой-нибудь фортепианный концерт. А нельзя ли, чтобы мой?
Вечером пришёл Макс. Мы только что расположились с ним у меня в комнате, как зазвонили от Корсак и стали умолять приехать, да так настойчиво, что я, ругаясь, поехал.
Утром сочинилась довольно приятная тема, вероятно, для Andante 3-го Концерта. К двум часам пошёл в Консерваторию. Был очень огорчён аншлагом, что ученический вечер отменяется. Затем урок у Черепнина с «Фаустом» и «Волшебной флейтой», после чего ансамбль, в который я только слегка заглянул. Черепнин говорил с Табелем о моей поездке. Табель сказал, что если спектакль и состоится, то не раньше третьего февраля, а потому мне даётся полуторанедельный отпуск. Я обрадовался и пошёл домой. Завтра с Максом уезжаем! Но какая досада, что нет ученического вечера! Впрочем, Умненькая, по-видимому, этого не знает, поэтому я придумал комбинацию, которая удалась как по нотам.
В семь часов я отправился на Николаевский вокзал бросить письмо Ребергам о моём проезде через Харьков. Взял «туриста» и приехал в Консерваторию, которая была пустынна и безлюдна из-за отменённого вечера. Прождав двадцать минут, я увидел Умненькую, прелесть какую милую, и сообщил ей, что вечер отменён. Жалея об отмене, мы вышли на улицу. Я предложил ей ехать кататься. Она в ужасе отклонила предложение. Тогда я сказал, что автомобиль всё равно ждёт, и я отвезу ее домой. Она этому мало поверила, да и действительно, шофёр вместо Офицерской поехал по Глинке, потом по Морской, потом по набережной, потом через мост. Мы довольно долго колесили по Островам и, не выходя из автомобиля, поехали обратно. Мы расстались у её подъезда, она обещала мне написать в Севастополь, а её перчатка, забытая в автомобиле, поедет со мной как воспоминание о милой 17А.
Самочувствие так себе. Без четверти девять был в Консерватории, малый оркестр. Сегодня у нас дебютировал С.Соловьёв. Машет ничего, с надеждой, но до того несмело и сам до того несчастный, что и жалко и сочувствуешь несчастному.
Распростился с Черепниным, встретился с Максом на городской билетной станции, взял билеты на сегодня «Kp.1C», взял фотографии у Каспари, взял деньги в Международном, возобновил абонемент в Мариинском, зашёл в Консерваторию и в четыре был дома.
Теперь восемь часов, чемодан собран, Макс звонит по телефону, что выезжает за мной на таксомоторе, мы едем на концерт Романовского, сидим там полчаса и прямо на вокзал. Поезд идёт в 9.30. Едем на день в Никополь, а оттуда в Крым до третьего февраля. Кончаю, надо побыть с мамой перед отъездом. Она же завтра едет в Москву.
Здесь дневник мой прерывается на время путешествия, но взамен его являются путевые записки, которые писались мною и Максом, по очереди. Юмористический их тон свидетельствует о нашем отличном настроении, да и вообще поездка удалась и была чрезвычайно приятна и освежительна. С Максом мы незаменимо подходим друг другу и прекрасно спелись. Редко бывает, когда два сходных человека найдут один другого. Мы нашли. Итак, переписываю сюда наши путевые записки{80}.
Глава 1. Отъезд.
Макс:
Вот счастливцы, восклицали барышни. «Счастливой дороги» - усердно кланялись «начаенные» служители.
Я:
После свистка мы, целуя руки направо и налево, перешли с платформы вокзала на платформу вагона и мягко отбыли из Петербурга.
Глава 2. Дорога.
Нашей мечтой был новый состав поезда и мечта осуществилась: весь поезд был новый... за исключением нашего вагона. Накинув на плечи наши лёгкие шарфы, мы покинули купе и пошли в вагон-ресторан чай пить и писать приветы.
Глава 3. Никополь.
Макс:
Выйдя из вокзала в Никополе, мы сначала искали глазами лодку, чтобы поехать к Моролёву, но оказалось, что это Венеция лишь наполовину: хотя и сплошь одни каналы из грязи и воды, но ездят на четвероногих гондолах. Опасливо мы сели в тарантас и поплыли. Переплыв почти весь город, мы причалили к подъезду одного каменного дома. Раздалось щёлканье «кодака» и Моролёв схватил Сергусю в объятья, оповещая, что он снял наш торжественный въезд в ворота. Василий Митрофанович живо усадил нас за стол, потчевал пирогом и абрикотином. Сам он бойко хлопал водку, быстро и оживлённо говорил и очень суетился, производя в общем симпатичное впечатление.
