Хотя малый оркестр и в девять, но я пришёл в одиннадцать, сознательно проспав скучное начало. Дирижировал «Шествие»{78} Глазунова, а после класса встретил Макса, пришедшего специально по поводу экзамена на высший курс. Мы завтракали у Перетца. и я вернулся в Консерваторию на хоровую спевку. Хор, хотя лениво и с опозданием, но собрался: Умновой не пришло.
Вдруг появился Габель и, пошептавшись с Черепниным, громко заявил, что хор так неаккуратно и в таком неполном составе собирается, что не только нельзя продолжать спевку, но и вообще едва ли состоится спектакль. Все разошлись, а Черепнин мне объяснил настоящую причину.
Консерватория, выстроив новый зал, сдала его Художественной опере, выговорив для себя ограниченное число дней для спектаклей и репетиций. Шесть репетиций взял Менгельберг для концерта ИРМО, а нам ничего не осталось. Консерватория оказалась продажной бабой, она продаётся до самозабвения и хотя имеет зал ни для чего иного, как для консерваторских вечеров, умудрилась так его запродать, что отменяет свои спектакли. И это в юбилейный год! Но горе, что Глазунов безнадёжно пьян, Арцыбушев в Одессе, а у Габеля старческая трусость - а я и все солисты, работавшие осень и зиму, должны деморализоваться обманом и бесцельностью своей работы, виною опустившейся дирекции. Я было накинулся на Черепнина, но он объяснил, что при всём желании ничего не может сделать, так как он не в числе администраторов Консерватории. Если он и сделает какие-нибудь шаги, то первым долгом его спросят, почему, собственно, беспокоится он, если есть администрация, которая молчит?
Итак, резюме - мне не суждено дирижировать оперой вплоть до «Пиковой дамы». Глупо и досадно, и зло берёт на всех!
Я тотчас же решил, что в понедельник узнаю о плане последующих занятий и в тот же день уеду на неделю-две из Петербурга: в Крым иль на Кавказ. Надо переменить атмосферу, прокатиться, проветриться - и только тогда можно снова бодро приняться за труды. В тот же вечер у нас с Максом было горячее совещание по поводу поездки. Он готов ехать когда угодно. Вот неоценимый товарищ!
Проекты:
1) Крым с заездом в Никополь или без него; полторы недели; сто пятьдесят рублей с носа.
2) Пятигорск и Тифлис, или круговая: Тифлис - Батум - Севастополь; две недели; по двести рублей.
3) Париж; две недели; по двести пятьдесят-триста рублей.
№3 скоро отпал - дорого, возня с паспортами, да не так уж и тянет. Пятигорск - Тифлис - Батум - Севастополь, который очень поддерживал Макс, заманчив, но неприятен вследствие бурного переезда по морю Батум - Севастополь. Остался Крым или Пятигорск с Тифлисом. Этот вопрос мы пока оставили открытым, колеблясь и не решая.
К проектам мама отнеслась враждебно, но не очень протестовала. Я её уговорил проехаться на это время в Москву. Маме здесь все знакомые надоели, а в Москве - Смецкие. Мама, кажется, поедет. Что касается моих финансов, то у меня готов к отправке к Юргенсону Концерт Des, за который я надеюсь получить двести пятьдесят-триста рублей. Мама мне даёт под него взаймы триста рублей: мне столько не нужно, но необходимо ссудить Макса, у которого ни гроша.
Встал поздно, потому что настроение было не бодрое и лень было подниматься с постели. В два часа встретились с Максом у фотографа. Этот мерзавец вечно надувает со своими карточкам: мы с Максом ходили к нему с ноября. Сегодня устроили вроде скандала.
Потом ходили по проспекту, обсуждая поездку, но ничего положительного не решили. Всё равно, можно решить хоть на Николаевском вокзале: курьерский «Kp.1C» идёт в Севастополь в 9.30 вечера, а Черноморский экспресс на Кавказ в 9.45: садись в любой.
В четыре часа заходил к Мясковскому. Он, как всегда, мил, но его комната и обстановка нагоняют на меня вялость. «Аластор» близится к концу. Моя вторая тема для финала Концерта g-moll ему очень понравилась. Идею же 3-го Концерта - не одобряет: между моим старым стилем и новым ничего не может быть общего.
Кто-то из оркестровых музыкантов говорил ему, что я очень непонятно дирижирую и при подъёмах выжимаю из оркестра всё задолго до его вершины, вследствие чего вершина не звучит.
Обедал у Рузских, у которых давно не был. У них не замечательно: Николая Павловича нету, а Таня ещё едет из Киева. Я старался быть милым с Ирой. Она по-прежнему не выносит Макса и всячески его ругает. К одиннадцати часам я вернулся домой, говорил с Максом по телефону. Постановили ехать в Крым: ближе и симпатичней. Итак, отъезд решён, если завтрашний разговор с Черепниным не внесёт каких-нибудь перемен.
В девять часов подняла телефоном Наташа Гончарова. Когда не надо, все становятся аккуратными - она спрашивала, будет ли репетиция и в котором часу. Я сказал, что спектакль отменён и что я уезжаю в Крым. Удивление, затем:
- Смотрите, привезите мне оттуда миртовую ветку!
- Я вам привезу кусочек ледышки, потому что там морозы и снег, - ответил я и, распрощавшись, пошёл досыпать.
