Мясковский прислал письмо, расхваливая мой 2-й Концерт и называя его классическим. Я очень доволен и рассказываю Наде про Черепнина, с которым она знакома. Надя слушает с интересом и от души смеётся.
Именины Евдокии Сильвестровны, а потому цветы, шампанское, икра. И меня втянули в подношение цветов, хотя я только пикировался с Евдокией. Плансон всё время просила меня сыграть что-нибудь моё. Она очень мила. После завтрака я сел за пианино, начал ей наигрывать 2-й Концерт и незаметно сыграл всю первую часть. А затем по требованию публики и остальные три части. К удивлению, Концерт имел успех. Первую тему теперь все поют. Нина заявила, что хочет рисовать мой портрет. Я сел позировать: Нина выпустила из тюбиков свои краски, сделала серьёзное выражение лица и начала рисовать. Мне пришлось полтора часа сидеть неподвижно в кресле, причём даже письма Чехова нельзя было читать. У Нины ужасно славные клыки. Через полтора часа Нина меня отпустила на волю. Я заглянул на полотно и увидел там такого идиотика, что принялся ругаться. Нина успокаивала меня, что это ещё только набросок, а отделка будет впереди.
Освободившись от позирования, я с удовольствием погрузился в письма Чехова и очень обрадовался, когда нашёл в них заметку, как его посетил Чайковский и как Чехов был этим польщён.
Надя Плансон доканчивает свой удачный портрет с Тали. Я хвалю снова и говорю, что Надя должна себя реабилитировать по отношению ко мне, нарисовав с меня этюд лучший, чем вчера. Она отвечает, что сейчас до отъезда не поспеет, а зимой, когда я приду к ней, сделает с меня настоящий портрет.
После обеда вся компания собралась на море. Природа очаровательна: луна прячется за красивые облака, море окрашено в стальной цвет и спокойно, как зеркало. Все весело рассаживаются в лодке. Отчаливаем. Два гребца живо гонят лодку прямо в открытое море. Гурзуфская деревня блестит целой террасой огней. Вдали идёт батумский пароход. Я удобно лежу, положив голову Тале на колени и опустив руку в тёплую воду. Пытаемся петь, соединяя тему «Мейстерзингеров» и «Тореадора». Это нелегко: сбиваемся и детонируем, но после нескольких раз начинает выходить. Выражение: «Стерр...лядь с Волл...ги!» - слышанное мною в Териоках и ляпнутое теперь в лодке, вызывает сначала хохот, но Вера Николаевна спохватывается и сквозь смех пытается делать замечание. Когда от моря шли обратно на дачу, то вся молодёжь сорвалась и побежала бегом.
Усталый ухожу спать. Сижу у порога и, наслаждаясь тишиной ночи, с миром на душе гляжу на луну, небо и бегущие облака.
Встретившись с Ниной, улыбнулись друг другу. От вчерашних капризов ни следа.
Утро ушло на купанье, игру на фортепиано и чтение писем Чехова. После завтрака Таля и Надя уселись друг против друга и по очереди дорисовывали свои портреты. Нина, плюнув на вчерашний набросок, принялась рисовать меня в профиль углём. После часу позирования получился портрет очень чумазый, хотя и схожий. За чаем Нина брякнула мне опять что-то вроде: вы, конечно, милый молодой человек, но совсем не вселяете тех чувств, которые вселяла «Америка»! Я рассвирепел, повернулся спиной и во время прогулки не обращал на Нину внимания. Нашу группу снимали в различных позах; я всегда становился в противоположном конце от Нины. У обоих на снимках вышли сердитые рожи. Затем я ушёл домой играть на фортепиано, а уже позднее пришёл с Бобровским. У моря мы примкнули к остальной компании, дурили. Это был последний вечер пребывания Нади. Завтра рано утром она уезжала в Севастополь выходить замуж.
Сегодня было скучнее. Уехала Надя Плансон, уехал Алексей Павлович, с Ниной я был в ссоре и ссора продолжалась весь день. Утром, как всегда, купанье, фортепиано, письма Чехова. От солнечных ванн у меня слезает кожа, всё тело чешется. После завтрака я улетучился в гости к Бобровичу. Он был крайне любезен и время у него я провёл приятно. После чая я остался учить Концерт.
Гулять пошли: Таля, Нина, Бобровский и я. Олега оставили проявлять вчерашние снимки. Таля шла надутая, получивши нагоняй; Нина дулась, поссорившись со мной; «дядя Гриша» имел какое-то предчувствие и тоже не блистал весёлостью. Я, сидя с ними на скамейке, любовался на три свирепых профиля и смеялся, но вообще выходило скучно. Зато в одиннадцать часов вечера, когда всех погнали спать, я с Олегом удрал на море к великой зависти девиц. Походили по пляжу и поболтали всякий легкомысленный вздор. Олег - милый молодой человек.
Я давно собирался проехаться в Алупку, которая меня привлекала ещё со времён зимней поездки с Максом. Я подговаривал попутчиком Олега. Сегодня мы решили привести поездку в исполнение. Выехали в одиннадцать часов, до Ялты сражались в «66», а затем смотрели на красивые берега. Особенно красив вид на Алупку, да и сама она прелестна, во много раз лучше Гурзуфа, хотя довольно пустынна (не по вине ли обеденного времени). Во время обеда послали Тале и Нине срочную телеграмму:
«Достигли Алупки, шлём вам привет. Как жаль, о голубки, что вас с нам нет!»
