После скучной сюиты Казаченки{148}, репетированной под управлением пожилого и с виду симпатичного автора, наступил мой Концерт. Я с удовольствием влез за раскрытый на эстраде рояль. Я обожаю этот концертный рояль, так красиво и парадно стоящий на эстраде впереди оркестра! Но сначала Асланов совершенно справедливо захотел пройти с одним оркестром. Звучит ничего, так, как я хотел, оркестр разбирается тоже довольно прилично и не особенно врёт. Доиграв до конца, Асланов повторил с моим участием. Погода нежаркая, в зале прохладно, рояль сырой и звучит плохо, к тому же и пальцы не гнутся. По вине холода левая рука мажет весь аккомпанемент в начале. В середине первой части я едва поспеваю с моими октавами и ничего не слышу, что происходит в оркестре. Каденцию пропускаем и переходим к скерцо. К моему удивлению и радости, Асланов просит темп помедленней - так-де лучше. Флажолеты в трио скрипки визжат и тянут; надо прибавить к ним пиколку. В интермеццо я боюсь сбиться в многочисленных модуляциях, но сбиваюсь всего один раз и успокаиваюсь. В финале скачки выходят бойко, вторая же половина финала - плохо.
Репетиция окончена. Мясковский и Асланов дают всякие советы о переделке мелочей; Мясковский - большею частью толковые, Асланов - бестолковые. Все втроём садимся в поезд и едем в Петербург. Впрочем, в Царском Селе я покидаю их и отправляюсь разыскивать Володю Дешевова, что после некоторых усилий мне удаётся. Он мил как всегда, не писал мне, потому что переживал период борьбы с самим собою на религиозной почве, но теперь успокоился и повеселел. Мне очень понравилось, что он переживал такую борьбу.
Вернувшись в Петербург, я занимался на 1-й Роте. Написал начало Концертино для скрипки, идея которого пришла в голову вчера. Милая, нежная тема радует меня. Вечером хотел пойти к Мяскушке, но он куда-то собирался и я провёл вечер на Сергиевской квартире, с удовольствием записывая гурзуфский дневник. Вообще Нина («Фяка») меня преследует.
Сегодня нет репетиции и я было собрался в Куоккалу, но был удивлён телефоном от Умненькой, которая оказалась перебравшейся в город. Жаль: мне хотелось повидать её в Куоккале. Долго говорили по телефону, хотя без каких-нибудь особенных нежностей. Лидочка обещала завтра приехать на мой концерт. Обедал я у Андреевых, которые были прелестно ласковы и любезны, а я чувствовал себя как у старых друзей. Много вспоминали про Париж и Лондон, а я рассказывал про Швейцарию и с необыкновенным увлечением про пребывание в Гурзуфе.
Анна Григорьевна упомянула об её общем с Мещерскими знакомом, некоем Зайцеве, «который не прочь поухаживать за Ниной». Теперь он в Териоках. Тут для меня неожиданно открылась завеса, что этот джентльмен и есть «Америка» Нины. Он гостил до меня в Гурзуфе и его портрет, нарисованный Ниниными руками, я видел в комнате у Сержа. Зайцева я встречал весною у Мещерских: это маленький, чёрненький человек лет тридцати. Так вот она «Америка»! Вот кто стоял мне поперёк дороги! Я ушёл от Андреевых под впечатлением этого открытия.
Сидел у Мясковского и с его любезной и толковой помощью делал поправки в партитуре и партиях Концерта, выясненные во время вчерашней репетиции.
На репетицию отправился опять с Мясковским, а в Царском подсел Володя Дешевов. Я имел глупость поехать без пальто, стоял нестерпимый холодина и я перед игрой согревался гимнастикой и рябиновкой. Концерт сыграли полностью, с каденциями. Перед второй частью я просил Асланова сделать побольше остановку, а то после утомительной каденцы играть ещё более утомительное скерцо нет возможности. Скерцо взяли нескоро и, по совету Мясковского, сплошь piano. Благодаря тому, оно прошло без затруднений. Финал был лучше, чем вчера.
Вернувшись с репетиции, я делал всякие поправки в партиях, сидя с Мясковским, который угощал меня кофе. Облекшись во фрак, я без четверти семь был на Царскосельском вокзале, дабы присоединиться к компании, ехавшей из Териок в Павловск меня слушать. Зоя и Лида были налицо, но Борис Захаров, который, как мне говорили, собирался - отсутствовал; он всё же должен был приехать с другим поездом в компании сестёр Ганзен: Тили, знаменитой скрипачки, и Фриды, моей давней симпатии. Жаль, что едут не с нами.
