На том порешили. Я с Карнеевыми пришёл на 1-ю Роту. Разбуженный швейцар косо посмотрел на двух дам, которых я привёл к себе в час ночи. Мы влезли в пустую квартиру. Электричество не действовало. На всех был один огарок свечки, который мы вставили в молочник. Вызвав по телефону мотор, я оставил барышень в гостиной, а сам поспешил переодеться в своей комнате. Едва я успел сбросить с себя всё, как пришёл Захаров.
- Сегодняшний день для меня - великий день, - сказал он. - Снова я в этой обстановке!
- Да, - ответил я, глядя на него.
Он протянул руку и сказал:
- Что-ж, Серёжа, забудем всё, что было!
Мы поцеловались. Из соседней комнаты девицы закричали, приветствуя наше примирение. Мы, спустившись на улицу, разместились в мотор. У Лиды разболелась голова, у Зои ныл зуб, Захаров тоже жаловался на голову и чувствовал себя не совсем по себе. Я один был вполне весел и доволен. Мы отвезли барышень на Васильевский остров и очутились в моторе вдвоём.
- Помни, Серёжа, 23 августа! - сказал Захаров.
В ответ я взял его за руку. Он сообщил мне, что через две недели покидает Питер на всю зиму и уезжает учиться в Вену. Я выразил сожаление, но очень не огорчился: для меня духовная связь была теперь важнее, чем товарищеские встречи. В разговорах о Вене прошёл путь до его дома. Завтра я с Лидой и Зоей еду на несколько дней в Териоки. Решили ехать всей компанией с Борей.
Удовлетворённый, я вернулся домой. Было почти три часа.
Я сплю обыкновенно хорошо. Сегодня после всех вчерашних треволнений, хуже, чем всегда. Утром купил газеты, но рецензия была в одном «Петербургском листке» - и хвалят, и ругают.
Прогулялся по чудесной погоде в Таврическом саду. С удовольствием написал Нине Мещерской подробное письмо о вчерашнем выступлении. Заехал на автомобиле за Лидой и Зоей и повёз их на Финляндский вокзал. Был уже четвёртый час, вышли вечерние газеты и мы в автомобиле просматривали рецензии. На вокзале к нам присоединился Борюся. Между нами ещё не установилась простота отношений, хотя мы и оказывали друг другу предупредительность во всём.
Вечером в Териоках гуляли всею компанией.
У Карнеевых всегда спят без конца, а потому пили кофе только в одиннадцать. Выйдя на улицу, увидели мужа захаровской сестры, который закричал, что в «Речи» замечательная про меня рецензия. Мы отправились на вокзал покупать газеты, где встретились с Борисом, пришедшим встречать Мясковского. Мясковский надул, а мы принялись за чтение многочисленных отзывов о Концерте. В «Речи» Каратыгин расхвалил со свойственным ему темпераментом. В «Петербургской газете» смешной юмористический фельетон, очень мне понравившийся. Очень забавно было коллективное чтение немецкой газеты, где Лида и Зоя были авторитетными переводчицами в качестве бывших учениц Peterschule, но они отвечали, что понимать-то понимают, но дословно перевести не могут. Шли домой шумной компанией. Встретили семью Алперс, проживающую в Териоках. Я раскланялся.
Днём играли в крокет у Захаровых и пили у них чай. Итак, я опять на этой даче! Вся семья очень мила ко мне. особенно Луиза Алексеевна, жена старшего брата, которая, по-видимому, очень приветствует моё примирение с Борисом. Вечером были в кинематографе. Мы с Борисом навязали себе к ногам под брюки бубенчики, какие бывают у собак на ошейнике. Позвякивая в темноте кинематографического зала, мы громко выражали беспокойство, что собачку задавят в толпе. Часть публики сочувствовала, другая сердилась. Мы веселились.
Утром по восхитительной погоде гуляли с Зоей до Коломяг, причём она заговорила меня всякими пустыми рассказами. Из Коломяг вернулись в поезде. В пять часов я уехал в Петербург, провожаемый Борей и обеими сёстрами. Заехал на 1-ю Роту, где меня ждало маленькое письмо от Нины. «Без вас здесь тихо и грустно...».
Вечером был у Мяскушки. «Бюро концертов Сергея Кусевипкого» прислало мне официальное приглашение выступить на общедоступном концерте шестнадцатого февраля с моим Первым Концертом. Это то, о чём говорил мне Кусевицкий, когда я был у него весною. А я думал, что Концерт мой будет иметь успех - и доступ моим сочинениям на концерты Кусевицкого открыт. Шикарно.
Утром занимался на 1-й Роте и переделывал «Марш» для Ор.12. Этот марш написан лет пять тому назад, посвящен Моролёву и в своё время пользовался большим успехом под названием «моролёвского марша». Потом он заглох, а теперь я его случайно вспомнил в Гурзуфе. Марш имел снова успех. Сегодня, сделав для него пикантную гармонизацию и вставив один совсем недавно сочинённый эпизод, я получил совсем новую пьесу, очень мне нравящуюся. Я включу её в Ор.12 на место Этюда e-moll. который далеко ещё не готов.
