В Павловске я встретил Андреевых, Дешевова, Подушку с сестрою и много знакомых музыкантов. Концерт начался сюитой Казаченки, все схлынули в зал и я один разгуливал по опустевшей площадке в ожидании моей очереди. Волновался ли я? В полном смысле слова - нет, но и спокоен, конечно, не был. Я вошёл в артистическую; там беседовал с кем-то Андреев, зашедший поуспокоить меня. Асланов с удовольствием потирал руки, потому что сегодня приехало много критиков и музыкантов. Перед самым выходом мне вручили телеграмму. Я был крайне удивлён; телеграмма была от гурзуфского Сержа из Орла. Он сожалел, что не мог поспеть к моему концерту. Я очень развеселился. В это время служитель заявил мне, что господин Асланов уже давно за пультом, и я поспешил на эстраду. Меня встретили приветственными хлопкам. Начало Концерта я сыграл совсем спокойно, но к середине каденцы начал волноваться и Colossalo наврал. То есть, собственно говоря, оно и звучало, но все пассажи я сымпровизировал, а не сыграл, как у меня написано. По окончании первой части немного похлопали; я встал и поклонился. Асланов, согласно моей просьбе, сделал длинный промежуток между первой и второй частью, поправлял волосы, сморкался и наконец из под носового платка с улыбкой спросил, можно ли идти дальше. Я кивнул головой. Скерцо начали медленно и играть его было легко. По совету Мясковского я играл его сплошь пианиссимо. В трио разволновался и сбился, однако, поиграв вместо пассажей хроматические гаммки, я скоро вернулся в колею. Ошибка прошла незамеченной. В интермеццо я ужасно боялся перемодулировать не туда, куда следует, и действительно, такой грех случился. Чрезвычайно неприятно, когда я услышал, что оркестр играет не в том тоне, в который я попал. Однако и тут я сейчас же выпутался. Финал я играл спокойней и сошёл он лучше.
После резкого заключительного аккорда несколько моментов в зале было молчание. А в ответ на шикание стали громко аплодировать, стучать палками и кричать «бис». Я дважды выходил раскланиваться, слышал в зале крики и шиканье, и мне нравилось, что Концерт разыграл в публике страсти. Мне подали большой лавровый венок с голубыми лентами. Я был обрадован. Выйдя в третий раз, я сыграл на бис Прелюд для арфы. Опять шиканье и энергичные аплодисменты. Я сыграл Этюд №4. Опять то же. Затем скоро всё смолкло, а я распечатал конверт, приколотый к венку, ибо на голубых лентах ничего не было написано. В конверте была любительская фотография, а с неё глянули на меня все милые обитатели гурзуфской дачи. Я был тронут. В этот момент в артистической появились Андреевы. Едва я успел передать им фотографию, как прибежали Лида с Зоей и с Володей Дешевовым. За ними ворвались толпой «современники» и во главе с Каратыгиным принялись выражать мне свои восторги. Затем пришёл с похвалами Асафьев, Мясковский, Асланов. У Асланова я извинился за причинённые хлопоты и поблагодарил за аккомпанемент; расцеловались. Он говорил, что только что к нему подлетел кто-то и сердито буркнул:
- Благодарю вас, ну и поднесли!!
Я вышел на улицу. Подошли сёстры Ганзен, но Захаров не появлялся и это меня сердило. Умненькой тоже не было видно. Карнеевы звали меня в зал слушать «Шехеразаду». Им, видимо, хотелось появиться вместе со мной, как героем вечера. По окончании «Шехеразады» вся публика двинулась к выходу и тут мы столкнулись с Захаровым и двумя Ганзен. Я поздоровался с Захаровым, наша группа перекинулась с его группой несколькими словами и мы разошлись. К Лиде, Зое и мне скоро присоединился Дешевов. Мы пошли в буфет слегка поужинать. Затем пошли садиться в поезд и попали в один вагон с Захаровым и его девицами. Мы сели недалеко от них, барышни обменялись несколькими словами, после чего каждая группа болтала между собою, не обращая внимания на другую. Почему-то Лида пересела на другое место, за Лидой Зоя, за Зоей Володя. Я остался один. Тогда я повернулся к Ганзенам и сказал:
- В таком случае вы мне, быть может, позволите подсесть к вам?
Те ответили «просим» и подвинулись, давая мне место. Захаров сразу обратился ко мне с чрезвычайно лестным отзывом о Концерте. Я никак не ожидал, что ему до такой степени понравится. В общем разговоре прошёл путь до Петербурга. Мы распрощались и пошли по улице. Я под руку с Зоей и с Лидой. На Загородном мы оглянулись и увидели, что сзади в такой же комбинации следует Захаров с обеими Ганзен. Мы им закричали. Они спросили, куда мы идём. Мы отвечали, что зайдём на мою квартиру, где я переодену фрак, а затем я повезу их ночевать к их подруге на Васильевский остров.
- А вдруг у неё нельзя ночевать? - спросил Захаров. - Что вы будете тогда делать? Я уж лучше тоже провожу вас, а то не буду спокоен. Только вот мне Тилю и Фриду надо домой отвезти.
Я сказал:
- Так ты вези, а потом заезжай ко мне, мы будем тебя ждать. Первая Рота, 4.
