В шесть часов я был у Мясковского, который вызвал меня по телефону по случаю неожиданного приезда из Москвы Сараджева. По их желанию я взял с собою «Маддалену» и 2-й Концерт. Особенно важно мне было сыграть «Маддалену». Сараджев - главный дирижёр Свободного театра и, хотя Мясковский и Держановский оказывали всякое давление, всё же постановка оперы зависела, главным образом, от Сараджева.
«Маддалена» произвела на него впечатление, хотя многого он не понял. Но вокальная сторона его оттолкнула. Я возражал, что на вокальную сторону смотреть нечего, - она сплошь будет переделана. Концерт ему очень понравился. Возвращаясь от Мясковского, Сараджев нежно взял меня под руку и предлагал мне место помощника дирижёра в Свободном театре. Я, не отказываясь и не соглашаясь, только осведомился, сколько будет работы.
- Это трудно точно сказать...
- Но всё-таки: три, шесть или десять часов в день?
Если даже шесть, то и это много, потому что будет отзываться на моей композиторской работе. Оказалось, что, пожалуй, и шесть часов.
В журнале «Музыка» есть отдел, где даются отзывы о всех выходящих из печати новинках. Отзывы пишут Мясковский, Карагичев, Сараджев и другие. Теперь Держановский прислал мне через Мясковского сочинения Сабанеева для отзыва. Страшно пикантно: того самого Сабанеева, который меня систематически испепелял в своих рецензиях после каждого моего московского выступления!
Занимался то на 1-й Роте, то на Сергиевской. Докончил «Марш», играл классиков, уча для Есиповой, и рассматривал сочинения Сабанеева и ещё какого- то молодого автора Станчинского. Про Станчинского уже готов отзыв, в Сабанееве же надо ещё поразобраться; вообще, ввиду особенных отношений, быть осмотрительным.
В шесть часов поехал к Володе Дешевову, но не застал его дома. Прождав его полтора часа, вернулся в Петербург.
С утренним курьерским поездом я обещал вместе с Мясковским приехать в Териоки. Но Мясковский не мог ехать из-за присутствия Сараджева, а против моей поездки восставал проливной дождь и безнадёжно серое небо. Однако в Петербурге сидеть было скучно, я напялил швейцарский костюм и поехал. На вокзале со скандалом достал билет и за две минуты поспел к поезду. Погода между тем разгуливалась и, когда я час спустя выходил на териокскую платформу, сияло солнце.
Меня встретили Лида, Зоя и Боря, мы сели на двух извозчиков и, обгоняя друг друга, покатили на дачу. Час спустя к Захаровым приехали сёстры Ганзен и мы, соединившись вместе (я гостил у Карнеевых), совершили по великолепной погоде большую, весёлую прогулку. Вечером нарядились кавалеры в дамские костюмы, а дамы в кавалерские. Лида в моём швейцарском костюме выглядела хорошеньким мальчишкой, я её называл Дорианом Греем. Тиля Ганзен и Зоя, особенно Зоя, были удачными гимназистами. Боря - шикарной дамой с бюстом. Я выглядел легкомысленной особой: лицо было накрашено и напудрено, на голове большая шляпа. Гуляли всей толпой по морю, ошарашивая встречных. Танцевали в захаровском зале, причём новоиспечённые кавалеры приглашали новоиспечённых дам. Там же ужинали, потом играли в petits jeux. Захаровы оказывали мне много внимания.
Утром я и Зоя совершили длинную прогулку по берегу моря до самого Тюрсева. А меня тянуло в эту сторону, ибо Нинина «Америка» обитала где-то здесь. И действительно, на ободранной жестянке я прочёл: «Дача Зайцева». Чёрт.
Обратно мы вернулись на извозчике, совершив в сущности отличную прогулку. Днём собрались все у Захаровых и пошли на море. Луиза Алексеевна снимала всех и непременно хотела снять меня вместе с Борисом. Я снялся с очень весёлым видом, облокотясь ему на плечо. Должно быть, забавно выйдет и другой снимок: Боря, Зоя, Лида и я, щёлкнутый в тот момент, когда мы спорили, размахивая руками, о том, какие принять позы.
Сидели у моря на песочке и опять гуляли далеко на берегу. Мы с Зоей вновь дошли до зайцевской дачи и даже на версту дальше. У Лёвки талант поэта-юмориста. Сегодня он читал мне довольно забавные и злые стихи на меня, Борю и Жоржа.
Раскладывали гурзуфский пасьянс, которому я здесь научил Лиду и Зою. Я много болтал про «Фяку».
Вечером вернулся в Петербург.
Утром занимался на 1-й Роте. В час поехал к Каратыгину взять партитуру Концерта, которую он забрал смотреть сейчас же после исполнения. Каратыгин просил меня прийти к нему во вторник, говоря, что Нурок, Нувель и другие хотели ещё раз послушать мой Концерт. Собирается и Зилоти. Ого, и Зилоти!... Забрав партитуру, поехал к Колечке, с которым просмотрел её и карандашом отметил некоторые лёгкие переделки в инструментовке.
