Вечером я хотел было навестить Лиду Карнееву, с которой несколько дней назад был сердечный припадок, но оказалось, что она уже совсем поправилась и уехала в гости к Ганзенам, где будет и Захаров. Таким образом я оказался с незанятым вечером. Употребил его на доканчивание гурзуфского дневника и на исправление Сабанеевской рецензии. И то и другое кончил.
Чудесная осенняя погода, холодный солнечный день. Пешком пришёл на 1-ю Роту и погрузился в «Маддалену». Работа шла, по обыкновению, успешно и вторая сцена почти готова.
Я получил, наконец, корректуру 2-й Сонаты. Ах, какая прелесть моя сонатка! Как мило выглядит и как её приятно играть. Проиграть всю её по корректуре доставило мне одно из самых больших удовольствий последних дней. Вот удобный фортепианный стиль без всяких сабанеевских ползаний по всей клавиатуре и ритмических самодурств!
Затем по хорошей погоде прошёл по Вознесенскому, Морской («Астория»), Невскому, Литейному и Кирочной на Сергиевскую.
В восемь часов мне позвонила Нина. Они в автомобиле ездили в Царское и выбирали себе на зиму дачу. Спросила, что я делаю вечером. Я отвечал:
- Ничего, вероятно, корректуру.
Я не был против провести вечер у них, но Нина ничего не сказала. Долго нам говорить не дали, потому что она там мешала заниматься отцу. Проклятая девчонка. Она мне нравится; я совсем не влюблён, но эта манера дёргать направо и налево крайне задирательна.
Вечер я провёл в шахматном клубе, где не был давно. Народу по случаю воскресенья мало. Играл с сильным Гельбаком. Провозились мы около трёх часов. Я едва не выиграл, но... проиграл.
Приехав на 1-ю Роту, кончил вторую сцену, но пришлось сейчас же уехать на Смоленское кладбище, где по тёте Тане, по случаю годовщины смерти, была панихида. В час я был в Консерватории, чтобы узнать, что в ней делается хорошенького и как занятия. Много встреч. Черепнин потащил меня к себе завтракать и объяснял план занятий. В дирижёрском классе четверо: я старший, Цыбин почти старший, Дранишников и... дай Бог памяти... Штриммер - младшие. Гаук, Соловьёв. Крейслер остаются на правах «причисленных чиновников» без жалованья. То, что в программе малого оркестра много Баха, Генделя и Глюка, очень радует меня. А то Гайдн, Моцарт и Бетховен первого периода надоели.
От Наташи Гончаровой нежное письмо после трёх месяцев молчания. Завтра приезжает в Петербург. Позвонил Нине в «Асторию». Поговорили о том, о сём, о том, что они всё же на два месяца едут заграницу. Это приводит Нину в отчаяние.
Уговорились, что послезавтра она мне позвонит и на том простились.
Пообедал я пораньше, чтобы в семь часов быть уже у Мяскуши, к которому обещал прийти Захаров. Но Захаров позвонил, что должен надуть. Это в порядке вещей и не удивило ни Мясковского, ни меня. Я сыграл Колечке вторую и третью сцену «Маддалены». Новая редакция заслужила похвалу: «Отлично сделано. Я начинаю завидовать вашим гармониям». Я намекнул об инструментовке. Мясковский возражает, что её никто, кроме автора, не может сделать. Я патетически восклицаю, что бедная опера обречена на лежание под спудом, потому что автору никогда не успеть её сынструментовать.
Молчание. Мясковский:
- А интересная задача - инструментовать такую вещь! Если бы после вашей смерти «Маддалена» осталась неоркестрованной, то я уж, конечно, сделал бы партитуру.
- Голубчик, дайте револьвер, я сейчас застрелюсь, возьмитесь только за «Маддалену»!
Смеётся.
Прогулка пешком на 1-ю Роту. Так как я целую неделю горячо занимался «Маддаленой», то сегодня не хотелось её делать. На столе лежала корректура милой сонатки и я с наслаждением принялся за неё. проработав до двух часов.
В полтретьего я позвонил Умненькой и после долгого и скучного упрашивания встретился с ней у Консерватории. Отправились гулять. Всё шло отлично, погода была хорошая, Лидочка говорила, что соскучилась по мне. Но на набережной, у пристани финляндских пароходиков, случился разрыв. Я хотел во чтобы то ни стало сесть на пароходик - она не хотела. Никто не приводил доводов. Кончилось тем, что я остался внизу на пристани, а она пошла по набережной назад.
Что-ж, до свидания. Вы мне разонравились, Лидия Ивановна...
Домой я вернулся один, конечно, не особенно довольный. Доканчивал корректуру, ласково болтал по телефону с вернувшейся в Петербург Наташей Гончаровой.
Вечером был в «Соколе» и с большим удовольствием делал гимнастику. В эту зиму я буду исправно посещать «Сокол», он приносит много здоровья.
Придя на 1-ю Роту занимался «Мазуркой» для Ор.12, Вспоминал её, записывал, отделывал, переделывал.
В три часа позвонила Фяка. Я ждал этого звонка и обрадовался, когда она позвонила.
- Серёжа, приходите к нам, пойдём гулять: Таля, вы, один правовед и я. Правовед поведёт Талю, а вы меня. Я ответил «да» и пришёл в «Асторию». Гуляли по набережной и Каменноостровскому. Я болтал с Ниной обо всём. Она говорит, что, проснувшись однажды ночью, она увидела в душе своей пропасть, в сердце тоже пустота.
