- Для меня вы умираете, раз вы до января уезжаете заграницу.
Скоблил Концерт и сочинял вчерашнюю пьесу. Материал хороший.
В два - в Консерваторию - открытие дирижёрского класса. Собрались дирижёры и поддирижёры. Черепнин в длинной речи изложил нам наши обязанности, полномочия, программы малого оркестра, большого и оперного класса. В последнем в память столетия со дня рождения Верди в первую голову пойдут три картины «Фальстафа» и две - «Риголетто». «Фальстафом» дирижирую, как старший, я. Вообще Черепнин редкостно мил ко мне и я, по-видимому, слопаю в этом году все лучшие куски. После собеседования Черепнин долго со мною разговаривал.
Затем я визитировал «Асторию», поздравлял Веру Николаевну с именинами. Посвятил ей новую пьесу, а так как ноты не готовы, то дал Вере Николаевне расписку в посвящении, написав на визитной карточке тему из этой пьесы. Пробыв у Мещерских пять минут, поехал к Коншиным. Будущим летом они снимают целый пароход и большой компанией плывут по Волге. Зовут меня. Мне это нравится. Затем поехал к Штемберям. Галдели, шумели, болтали. Почему не приехал в Дубрачек? Играл мои сочинения. Нравятся. Но исполнение моё не нравится.
Я:
- Вот вы нападаете на моё исполнение, а посмотрите - во всех рецензиях упомянули, что я отличный пианист.
Папаша:
- Отчего же не хвалить? Вы играете... громко...
Вернулся домой, поздравлял по телефону Соню Эше. Провёл вечер в «Соколе». Сегодня маршировали под мой сокольский марш, который пользуется успехом.
Кончил сочинять вчерашнюю пьесу{152}. Мне она очень нравится. Хотел сесть её переписывать, но отложил и доскабливал Концерт. Играл сонату Шумана, готовя её Есиповой, и «Фальстафа» Верди, готовя Черепнину. Опера презабавная, отлично сделанная и, если бьггь нетребовательным, то с приятной музыкой. Дирижировать будет интересно.
Днём с мамой ездили купить мне запонки к именинам. Очень миленькие, из выродившегося рубина - розового кварца. Вернувшись домой, продолжал мои занятия, а в девять отправился к Карнеевым, у которых были, кроме меня, Захаров и капитан Барков. Захаров был на днях у Есиповой. Её приживалка Саша ездила на мой концерт в Павловск и сообщила ей, что я играл чёрт знает что, чёрт знает как, опозорил её класс, провалился и был ошикан. Анна Николаевна возмущена и на попытку Захарова восстановить истину ответила, что он напрасно собирается выгородить товарища. Ловко! Это пахнет тем, что не играть мне на экзамене моего любезного Концерта. Надо попросить моих друзей-профессоров (Черепнина, Медема, Николаева, Андрееву), чтобы они поздравили Есипову с моим успехом. А то выходит чёрт знает что.
Скоблил, скоблил и доскабливал Концерт, а в промежутках играл «Фальстафа», а то Черепнин просил блеснуть в назидание младшим ученикам.
В два решил пройтись в Консерваторию, да кстати повидать «друзей-профессоров» для защиты от Есиповой. Из профессоров никого не видал, зато долго болтал с павловской поклонницей, Mlle Бушен. Она прожила два месяца в Гурзуфе и уехала оттуда незадолго до моего приезда. Это породило кучу воспоминаний о знакомых местах, а я весело рассказывал про гурзуфские развлечения. Мещерских она знает по теннису, хотя не знакома с ними. Проболтали мы довольно долго. Уходя, я встретил Серёжу Алперса, единственного члена семейства, с которым у меня приличные отношения. Серёжа перешёл к Блуменфельду, поступил в четвёртый научный класс и немого похорошел.
Вернувшись домой, позвонил Мещерским. Когда прислуга осведомилась, кого мне угодно, Талю или Нину, я ответил: Талю. Тале я сообщил о том, что получил от «компенсатора» письмо, что Есиповна выгоняет меня из класса, что Вере Николаевне вышла ужасающая пьеса, в которой руки играют в разных тонах. Посмеялись и распростились. Вечером хотел пойти к Андреевым, но они были не дома.
Кончил скобление 2-го Концерта. Взял в руки партитуру первого и перелистал её. Я уже давно был недоволен инструментальным изложением Andante и оттого не посылал его до сих пор гравироваться, что надеялся его переделать. Но не приходила идея. Сегодня, когда я взял партитуру, мне вдруг совершенно ясно представилось, как надо переделать Andante, причём Andante принимало такую определённую и, главное, отчётливую форму, что я сейчас же с большим увлечением принялся за переработку и даже разволновался. В течение вечера Andante в новой редакции было готово, оставалось отделать и инструментовать.
Придётся усидчиво поработать, но оно будет готово к понедельнику, ко дню заседания комитета Беляевских концертов.
В течение утра отделал Andante и написал наброски. Вышло отлично. Инструментую.
В без четверти два пришёл в Консерваторию; с Черепниным проходили «Фальстафа». Живая и забавная опера. Профессорша арфы, госпожа Вальтер-Кюне, спрашивает, почему я не напишу что-нибудь для арфы. Я отвечаю, что у меня уже есть Прелюд, посвящённый её ученице. Mme Вальтер-Кюне просит принести Прелюд ей в класс и обещает исполнить его на ученическом вечере.
Вернувшись домой, продолжаю инструментовать.
