Я в ответ послал ему четверостишье:
Льву Карнееву.
Не знаю, получил ли он или я спутал новый адрес, но сегодня Зойка звонила и ни словом не обмолвилась о моём ответе.
Звонил в «Асторию» узнать, когда уезжают. В субботу. У телефона Нина. Я ответил сухо:
- Ну, благодарю вас. В субботу я буду на вокзале.
Она, очевидно, не ожидала такой быстрой ликвидации разговора и быстро проговорила:
- Постойте... Поедемте завтра с нами на «Бориса Годунова».
- Я не могу, у меня «Сокол». Вы всегда зовёте, когда «Сокол», - и заговорил о посторонних вещах.
Утром «Маддалена», которая близится к концу. К двум, не успев выучить лёгкой, но длинной, гайдновской симфонии, пошёл на урок Черепнина. Он занимался, несмотря на праздник. Я валял симфонию с листа. Потом занимался с моими певицами, которых было сегодня десять. Присутствие Палечека было вполне приятно. Черепнин сделал список дирижёров, когда кто должен быть в оперном классе. Я поставлен вне списка с предложением являться, когда желаю, и следить, чтобы всё шло как следует.
Я, очень довольный, хотя немного усталый, вернулся домой. Но часов в восемь меня посетил приступ нервного отчаяния, очень неприятный. Он рассеялся во время сокольской гимнастики и я вернулся домой спокойный и сильный.
«Вольные игры развеют печаль, нас унесут в беспредельную даль...» - как поётся в сокольской песне.
За чаем сказал маме, что несколько «соколов» собираются в Гельсингфорс и предлагают мне сделать компанию.
Мама ответила:
- Что-ж, это интересно.
Кончил переделку «Маддалены» и внизу приписал, что это вторая редакция посвящается Н.Я.Мясковскому.
Днём играл на рояле, ходил к дантисту, примерял пальто, написал письмо. Так как Мещерские уезжают в субботу, то звонил им, справляясь, когда они будут дома перед отъездом. Я был очень рад, что к телефону подошла Таля, Она сказала, что, кажется, они будут дома завтра вечером, собираются к ним и Андрюши{155}, завтра выясним это по телефону.
Говорил по телефону с Зоей, но мы разругались, потому что на её восклицание: «Вот видите, какая я умная девочка!» я ответил, что у неё отлично оборудованный ум для применения в пределах небольшого курятника.
Вечером, с туго набитым портфелем, поехал к Мясковскому. В портфеле были: «Маддалена», старая Симфония e-moll, которую Мяскун почему-то пожелал видеть, корректура Сонаты, которую я хотел дать ему поиграть (при его удивительном внимании, он всегда видит какую-нибудь ошибку), романс «Отчалила лодка» и «Марш» из Ор.12. который я немного боялся показать Мясковскому.
«Маддалена» была одобрена, посвящение приветствовано и рукопись оставлена Мясковскому на рояле. Соната просмотрена, ошибок выужено не одна, а куча, романс похвален и даже «Марш» тоже. Словом, был приятный и полезный вечер.
Без «Маддалены» очень свободно и утро большое.
От Держановского письмо:
- Вы гневаетесь? Это ваше право... - и просит меня немедля сообщить: что я буду играть на концерте.
Думаю: 1) Сонату №2 и 2) Ор.2, Этюд №3; Ор.З «Сказка» и «Марш»; Ор.4 «Отчаяние» и «Наваждение»; Ор.12 «Прелюд», «Ригодон» и «Легенду». Затем попрошу, чтобы непременно исполнили виолончельную «Балладу», а от остального («Токкаты», Сонаты Мясковского) откажусь, тем более, что Мясковский, кажется, и не особенно гонится за тем, чтобы я играл его Сонату.
Запаковал корректуру Сонаты и поучил на рояле «Наваждение». Звонила Фяка, приглашая вечером и прося быть с нею внимательней и любезней, чем в «Кривом зеркале».
Был в Консерватории. Nouveauté{156}: «Фальстаф» отменяется, потому что Палечек находит, что певицам его не одолеть. А кто же затеял «Фальстафа», как не тот же Палечек? Идиотство!
