В полдевятого с большим удовольствием отправился в «Асторию». Там я нашёл всех гурзуфцев: Сержа, дядю Гришу, Зайцева с матерью, затем братьев Андреевых, но без Анны Григорьевны, Романовского и ещё человека четыре. Все сидели полукругом. Мне не было места, я сел на подоконник и, благо до меня разговор был мало оживлён, сразу завладел разговором. Стали рассаживаться в бридж. Я отошёл в сторону с Сержем и предложил ему реставрировать наш «картёжный притон» и как-нибудь собраться с «компенсатором» повинтить, например, у меня. Серж соглашался.
Рассаживаемся за три стола в бридж. За моим столом: Серж, правовед гр. Ростопчин и Нина. Я ворчу, что с Ниной играть невозможно. Впрочем, ей иногда помогает папаша. Сдаёт Серж, сидящий против Нины. Нина раскрывает свои карты и раскладывает болван. Я смеюсь:
- Приятно видеть Ниночку в её истинной роли!
Первую половину вечера Нина смеялась, но затем вдруг на неё нашло облако. По-моему, оно шло откуда-то со стороны, но причин его я не уловил. Ниночка стала печальной, ушла в себя и вяло относилась ко всему окружающему. Мне Ниночка нравилась в этот вечер, но видя, что у неё что-то иное на уме, я был с ней насмешлив и невнимателен и распрощался так, никак.
В субботу пойду провожать.
Выйдя на улицу, Романовский сказал:
- Я еду в «Вену»: у меня деловое свидание. Поедемте, господа?
- Ладно, - сказал Андреев.
Его брат и я примкнули тоже. В «Вене» душно, накурено и пропасть народу. У Мещерских я съел полкоробки конфет и теперь запах еды был противен. Скромная кружка пива, несколько знакомых артистического мира, несколько пьяных рож - и мы повернули по домам. Мне, свежему человеку, мало нравится такая ночная «Вена».
Проспав до половины одиннадцатого, поучив «Наваждение» и Сонату, пошёл на урок Черепнина. Когда я проснулся утром, мне стало грустно, что Мещерские уезжают. Но ладно, надо найти материал в Консерватории и сегодня я даже пошёл в неё за полчаса до урока. Впрочем, ничего хорошего не видел. На уроке повторение «Пассакальи» Баха и органного концерта Генделя. Я с большим удовольствием занимаюсь «стариками». Одна из учениц дала мне номер «Аполлона» с отчётом Каратыгина о летнем сезоне. Обо всём упомянуто вскользь и лишь про мой Концерт расписано два столбца. Хвалит мудрёным и витиеватым слогом. В том же номере статья о Мережковском Чудовского, моего когдатошнего обожателя. Напутано и наворочено столько, что и не всегда до смысла доберёшься...
Вечером был в «Соколе» и с удовольствием изламывался на кольцах и «козлах». Сшили мне английское пальто, мягкое, толстое, рыжее. Я доволен. Мне необходим синий бархатный костюм.
Утром отправился на почту, получил письмо, которое мне было нужно, и остался им более или менее доволен. Затем до четырёх часов занимался игрой на рояле: свои сочинения - для Держановского и чужие - для Есиповой. Дописал переделку старого «Гавота» Ор.12. В четыре часа пошёл пешком прогуляться и сделать пару визитов: Сабурову, которого ещё не оказалось в Петербурге, и М.П.Корсак.
Вернувшись, пообедал и поехал провожать Мещерочек. Приехал я за пять минут до отхода поезда и нашёл толпу провожающих человек в тридцать; самих отъезжающих прямо не сыскать. Впрочем, на маленькую Нину я натолкнулся сразу; рядом с нею стояли Зайцев и Романовский и что-то старательно говорили. Я хотел было пройти мимо, но Нина заметила меня и стала спрашивать, буду ли я ей писать. Мы стояли с ней и, пользуясь толпой, нежно держали друг друга за руки. Я чувствовал к ней большую нежность. Нина говорила:
- Я буду писать вам отчаянные письма!
Но я скоро сорвался дальше, говоря, что надо попрощаться с родителями. С Алексеем Павловичем расцеловались. Затем я опять встретился с Ниной. После второго звонка семейство влезло в вагон.
- Серёжа, кричите «ура», когда поезд тронется, - говорит Нина.
Запыхавшийся Ершов с букетом цветов на время занимает внимание. Зайцев стоит где-то далеко, в толпе. Бьёт третий звонок. Поезд, сразу взяв быстрый ход, ускользает от платформы. Я кричу:
- Ура! Уехали! !
Вера Николаевна грозит пальцем. Серж Базавов говорит, что надо посмотреть вслед на колёса. Я отвечаю:
- Посмотришь на колёса, а увидишь буфер...
Ершов восклицает:
- Странно, когда звено, соединяющее всю эту компанию, вдруг исчезает на три месяца.
Я уговариваюсь с Сержем и Олегом о том, чтобы не терять друг друга из виду и устраивать иногда бриджик. Олег зовёт сегодня на бридж с «настоящими англичанами из Лондона», но я должен спешить на «Бориса Годунова», куда я собрался вместе с Мяскушкой. Нежно прощаюсь с Бобровским. У входа на платформу встречаются опоздавшие Андреевы. Анна Григорьевна зовёт Зайцева как-нибудь вечером побриджевать.
- Вы человек смелый, - говорит она. - Позвоните как-нибудь и приходите!
Зайцев смеётся и указывает на меня:
- Вот кто смелый человек, а не я...
