Черепнин давно спросил меня, желаю ли я дирижировать спектаклем под фортепиано, но я нашёл, что интерес мал и не компенсирует время, теряемое на репетиции. Поэтому дирижёрскую палочку передали Дранишникову. Спектакль прошёл ничего.
Вечером с приятностью винтил у Олега Субботина и выиграл полтора рубля на обратный мотор. Олег почти оправился от своего паралича, но всё же доктора посылают его в тепло, в Ниццу. Через неделю он уезжает; очень жаль, он крайне милый молодой человек.
Отослал Жюржансону партитуру и клавир Des-dur'ного Концерта вместе с длинным сопроводительным письмом. Отправил также музыкальное письмо Борюсе. После того, как я его написал, оно мне не понравилось, а теперь ничего, забавно.
Теперь учу мои вещи для московского выступления двадцать четвёртого ноября. Мне хочется сыграть хорошо.
Есипова вернулась из турне, и сегодня я «приобщался благодати», по выражению Бушен. Началось опять с разговора: как, неужели я играю на экзамене всю сонату Шумана?! Демонстрировал сегодня финал, играл так себе, но получил почему-то похвалу.
«Сокол» пропустил и пошёл на первый ученический вечер этого сезона. Я люблю эти вечера, а сверх того, Оссовская просила проаккомпанировать её ученице Концерт Грига. На том же вечере играла ученица Винклера Дударь, очень славненькая барышня. Сегодня она запуталась в «Токкате» Шумана, останавливалась несколько раз, сбежала с эстрады и в коридоре разразилась такой истерикой, которая одновременно и хватала за душу, и напоминала собачий лай. Её упрятали в какой-то класс и едва привели в себя.
Занимался на рояле. Заходил в хор. Там учат помаленьку «Аиду». Черепнин, конечно, занимается с «дамами». Белокуровой в хоре нет.
Вечером был на сокольской вечеринке, которой предшествовало небольшое выступление лучших «соколов» и «соколок». Вот им-то мне и надо было играть музыку; для некоторых упражнений существовала специальная музыка (чешская, очень приличная), но для других надо было сыграть просто какой-нибудь вальс, и так как серьёзные вальсы были забракованы «соколками», то я опозорил мои седины, играя «Songe d'Automne».
Маршировали под мой марш, причём публика (большею частью тоже гимнастическая) очень забавно хлопала ладошами в такт на каждую четверть. Когда весь зал ритмично грохал, выходило эффектно.
Сестры, делавшие гимнастику под мою игру, обращали на меня внимание, но держали себя дерзко; я платил им тем же. В голове у меня всё время вертелась фраза из «Золота Рейна»: «Ах сёстры, сёстры, как вы глупы!»
Концерт откладывается на десять дней, на четырнадцатое ноября. Глазунов запил, Ауэр в отъезде и не может назначить скрипача, пианистка заболела. Таким образом, горячка временно прекращается. Сегодня с оркестром я подробно учил 7-ю Симфонию{158} по партиям, в которых вчера подробно проставил с Крейслером оттенки, главным образом, у духовых, с погашением нестерпимых натуральных нот, а также в тех случаях, когда требовалось выделить плохо слышимую тему контрабасов (бетховенский недочёт).
Днём играл на рояле. Затем надел смокинг и поехал по приглашению обедать к Рузским, у которых не был Бог знает сколько времени. Говорят, Рузский продал своё медное дело на Кавказе и получил за него миллион; может, врут. Во всяком случае, он мил как всегда, а с виду посвежел и помолодел. С Таней я разговаривал мало, зато с Ирой сидел рядом и болтал всё время. Были Коншины. Зовут обедать в среду. У Рузских, по обыкновению, спаивали винами, шаманским, ликёрами и старым коньяком. После этого пришлось собрать всё своё внимание, чтобы сыграть «Трио» Шумана.
Немного проспал; потом учил на рояле московскую программу, а также для Есиповой. Днём урок Черепнина и прохождение Скрипичного концерта Бетховена. Вечером «Сокол», а после него телефоны от Дамской и Бушен с сообщениям о том, как они сегодня играли на ученическом вечере. Дамская позвонила раньше, я расспросил у неё про Бушен и когда позвонила последняя, прямо выложил ей всё про её выступление. На её изумлённое восклицание:
- Je n'en reviens plus!..{159} - я сказал, что просто я сидел на балконе и она меня не видела.
Она поверила.
В присутствии Ляпунова (Saint Serge{160}, как его называет Бушен ввиду его исключительной набожности: благолепного вида) и Черепнина сыгрывался с ученицей Шкаровской. Играет она Концерт Листа недурно, но ломается и «задаётся» невероятно. Представляет она собой цветущую, довольно красивую и очень нахальную одесситку, говорящую:
- О-тут-вот маленькое ритенуточко у этой ноточки.
От Захарова открытка, сообщающая, что я страшно его порадовал моими «талантливым иллюстрациями петербургской жизни». Длинное письмо последует на днях. Я очень доволен.
Вечером был на повторении фортепианного спектакля «Онегина» и «Фауста». Сидел с Шуриком Бушен и вечер с нею прошёл приятно. Габель всё время сидел у рояля, нервничал и мешал Гауку играть. Довольно громко отбивал такт ногой, обутой в скрипучий ботинок, чем крайне меня раздражал. В антракте я подошёл к нему и шутливо сказал:
