Вечером играл «Аиду» и был в «Соколе». Три предыдущих раза я ходил во вторую очередь, малопосещаемую. Сегодня я пришёл в первую и было приятно попасть в оживление и толкотню. Фотограф снимал нас.
В Консерватории целое сражение Черепнина с Палечеком. Первый, в пылу вспыльчивости, наскочил на второго за то, что певцы якобы обижают младших дирижёров, а одна певица вчера наговорила дерзостей тихонькому Цыбину. Палечек горячился, уши краснели, лиловели, даже синели, я боялся, что будет удар. Наконец дело уладилось. Черепнин, уж видимо, жалел о своей горячности и ввиде примирения сам аккомпанировал на рояле «Аиду». Мне это было на руку: я прислушивался к темпам. Отличная Амнерис Мореншильд, певшая в прошлом году «Орлеанскую деву». Правда, у неё какой-то искусственный голос, но точная интонация и драматическая игра. Сегодня меня целый день преследует тема из «Аиды», до одурения.
В четыре часа пошёл к Мяскушке, у которого был Белоусов; Мясковский успел заставить его поверить в мою «Балладу» и теперь мы её сыграли два раза. Это было для меня огромное удовольствие - я в первый раз услышал мою вещь: все ноты Белоусов играл верно; на верхах виолончель пела и выла, интонируя верно, как на клавишном инструменте; все подъёмы и раскаты выходили - словом, я был в восторге. Между прочим, он посоветовал вторую тему играть pizzicato; что я и принял.
Но московский Abend{161}, похоже, откладывается, так как певица больна, а к несчастью она жена Держановского и без неё вечер не состоится. Белоусов же занят весь декабрь; стало быть, если концерт отложится, то на январь. Я очень недоволен. Мои примечания к изданию Концерта Des-dur вызвали в Москве не только разговоры, но и всяческие сомнения, так что Юргенсон стороною, через Держановского - Мясковского, решил запросить меня о каких-то якобы неисполнимых нотах и о всяких транспониментах (в партитуре так, а в партиях иначе). Мясковский, не справившись у меня, ответил, что Концерт исполнялся дважды и все написанные ноты были сыграны, что же до транспонимента, то таково желание автора, которое он не уступит. Правильно, молодец, Мяскуша!
Вышла его d-moll'ная Соната. Некогда она была посвящена мне, затем отнята за какие-то резкости. Теперь она оказалась посвященной какой-то Гофман{162}, его старой знакомой, которая много играла ему Сонату. Чёрт с ними, а видеть эту Сонату я очень рад. Летом 1911-го я много играл эту Сонату и послал автору длинное письмо с советами о всяких мелких переделках. Тогда он почти всё отверг, но теперь всё переделал по-моему. Другая его вышедшая соната, виолончельная, мне нравится менее.
После обеда я собрался на концерт Зилоти, хотелось послушать «Jeux»{163} Дебюсси. Билеты все проданы - тогда я пошёл по артистической лестнице и послал Зилоти карточку с надписью: «ССП чрезвычайно просит Александра Ильича пропустить его, дабы послушать «Игры» Дебюсси». Зилоти велел пропустить меня и я попал в концерт.
«Игры» интересны, поэтичны и бессодержательны.
- Ну да, вы не находите мяса, - говорит Черепнин; сам же он взамен «мяса» находит что-то другое и очень любит «французов».
Встретил Л.А.Захарову. Она говорит, что Годовский расхвалил Бориса и предсказал ему завоевание Старого и Нового Света.
- Так что Боря теперь уже повторяет английский язык для Америки, - добавил я.
- Должно быть, в Вене он не засидится, - продолжала Л.А., - но вы понимаете, что прежде, чем вернуться в Россию, ему необходимо привезти кусочек лавров из-за границы.
Верно. Хотя: Белоусов загрёб лавры со всей Европы, тем не менее в Петербурге успеха не имел.
С концерта я поехал на новоселье к Эрасмусу, очень милому господину, другу Серёжи Себрякова. Я с ним познакомился в Москве, играя на Музыкальной выставке Дейши-Сионицкой. Особенно весело не было, но сам он очень мил, смешил нас карточными фокусами и поил вкусным крюшоном. Затянулся вечер до трёх часов, чего я очень не люблю.
Днём, на Сенной, садясь в трам, столкнулся с Мариночкой Павловой. Но мне почему-то показалось, что я ей буду неинтересен, а потому на её любезное приветствие я ответил двумя-тремя фразами и поспешил распрощаться.
Сидел дома и занимался; только часок среди дня пошёл пройтись по тёплой, ветреной и мокрой погоде. Почти кончил сочинять е-moll`ную пьеску для Ор.12. Я не хочу называть её Intermezzo, но на название Capriccio ещё не остановился. Я её очень люблю, но вторая половина что-то не хотела ладиться; теперь вышла. Надо поскорее кончить и послать Вере Николаевне{164} в Берн, а то ей всё ещё там нездоровится и она скучает.
Затем вышла вторая тема для концертино и кое-что для будущей симфонии. Вообще, мои ближайшие композиторские планы: скрипичное концертино (нежное, элегантное); симфония (грозная, трагическая, безудержно стремительная); вариации (тонкие), уже намеченные; романсный опус (шесть штук), из которых два уже есть, следующие же будут написаны для Анны Григорьевны.
