Пришедший к концу занятий Николай Николаевич, видимо, одобрил мои деяния. Затем мы репетировали с мужчинами закулисных жрецов, которых Крейслер, к моему удивлению, подготовил отлично.
Николай Николаевич шепнул, что, кажется, дело с третьим беляевским концертом выгорает («Нарцисс» и мой Des-dur), чем привёл меня в полнейшую радость.
После Консерватории я забегал к Мясковскому. Держановский просит умилостивить меня:
- Не надо на него сердиться, - умиротворяюще сказал Мясковский. - Дела его «Музыки» совсем плохи...
Я решил уехать в Москву двадцать девятого и запросил Держановского открыткой, будет ли в этот день в Москве Юргенсон и надо ли привозить «Маддалену». Хотя Мясковский теперь увлечён инструментовкой 3-й Симфонии, кроме того, задумал уже четвёртую и пятую, так что соркеструет «Маддалену» едва ли. Вечером я сидел дома, играл на рояле и дописал фортепианное переложение фаготного Скерцо. Играл Мяскушке сокольский «Марш», очень конфузился, но, к удивлению, получил одобрение.
Проспал; потом прогулялся по Морской и Невскому. Целый день сидел дома, сочинял тему для симфонии, играл на рояле, а после обеда нечаянно сочинилось начало нежно-томительного вальса.
Позвонила Соня Эше. Сенсационная новость: она после жестокой борьбы с самой собой, поступила в оперетку, где читает, танцует танго, блещет нарядами, пользуется успехом, получает цветы, хорошее жалование. Боится, что всё это быстро кончится, потому что она не поёт, берёт экстренные уроки пения и зовёт меня посмотреть на неё.
Мне было приятно поболтать с моей старой приятельницей, испорченной, сумасшедшей, но умной.
Вечером я поехал к Раевским на именины, где по случаю «Екатерины» были гости и «винт». А в пол-одиннадцатого заехал автомобиль со студентом и меня повезли на вечер новейшей литературы и музыки на Бестужевские курсы. Когда я туда явился, читал свои стихи (или правильней - мурлыкал на какой-то мотив) Игорь Северянин. Курсистки неистовствовали и прямо выли от восторга, бесконечно требуя бисов.
После антракта играл я на довольно мерзеньком рояле, дававшем приличное forte, но отвратительное piano. Юлия Вейсберг предупредила меня, чтобы я для не слишком музыкальных курсисток выбрал что-нибудь попроще, поэтому я сыграл «Сказку», «Гавот», «Прелюд» и скерцо из Сонаты. Все вещи, требующие исполнения нежного, звучали на этом рояле отвратительно - я едва их доиграл. Зато скерцо звучало хлестко и вызвало в зале аплодисменты, визг и бисы. Я довольно долго не выходил, затем кланялся и мне странно было видеть битком набитый зал с одними женскими лицами. Мужчин не было ни одного. Я играл на бис 4-й Этюд и «Ригодон» и был поражён визгом и бисами; кто-то требовал Сонату (я был крайне доволен, что моя «литература» становится известной...). После меня - с меньшим успехом - следовали странные романсы Стравинского в исполнении его брата и порой не лишённые остроумия штучки Каратыгина.
Дебюсси на днях дирижирует у Кусевицкого. В четверг журнал «Аполлон» приглашает к себе французского композитора. Каратыгин приглашает меня сыграть мои сочинения.
Одна из курсисток восхищалась умом и начитанностью Чудовского. Мне было смешно слышать её панегирики; я возражал, что он шаркун и лишь хороший шахматист. Она, в свою очередь, дивилась моим словам, говорила, что он теперь страшно серьёзен, целые дни сидит в Публичной библиотеке, целые ночи работает, отрицает скандинавскую литературу; кроме того... женился!!
К двенадцати часам я пошёл в Консерваторию послушать, как репетируются лядовские сочинения. К сожалению, опоздал к исполнению романсов Анной Григорьевной, зато слышал хор (из «Мессинской невесты»), который довольно мило звучал, хотя они все мои оттенки забыли.
Вернулся домой, позавтракал и пошёл назад - репетировать «Аиду» под фортепиано, но в большом зале и с хором. Так как большой зал долго не отпирали, то в коридоре второго этажа набилась огромная толпа, целый митинг: хор, много солисток, случайно рекреацировавшие научные классы. Я люблю такие скопления. Тут же из класса Фострем выпрыгнула Белокурочка, очень славная в своей светлой рубашечке. А затем все участники «Аиды» повалили в открывшиеся двери Большого зала. «Аида» идёт весьма прилично.
Вечером гимнастировал в «Соколе». Восьмого у них вечер и меня просят выступить в концертном отделении.
Восьмого днём - спектакль «Аиды», вечером в таких случаях всегда не знаешь, что делать, а потому я с готовностью согласился.
