Он что-то говорил, я не слушала, мне было совершенно всё равно, долго сдерживаемые слезы лились неудержимо...
-- Успокойтесь, мадмуазель... если Ваша семья была жестока с вами -- забудьте всё. Я не говорю -- "простите" -- я знаю, как это трудно -- просто забудьте. Теперь Вы в Париже, Вам надо много трудиться, впереди сложный экзамен... ну -- успокойтесь, приступайте к занятиям... -- наконец начала я слышать и понимать.
И вдруг в моём сознании мелькнула мысль, что ведь я ни разу не платила ему, и в сущности не знаю -- надо или нет платить.
-- Мсье, я ещё забыла вам сказать... эти визиты... бесплатные... -- Рыдания совсем задушили меня, и я упала головой на стол.
Его рука легла на мою.
-- Прошу Вас, ни слова об этом! Разве об этом стоит говорить? Что вы думаете, что у нас во Франции учащаяся молодежь, артисты, художники, литераторы не пользуются бесплатной медицинской помощью, как у вас в России?
-- Но ведь я иностранка, мсье...
-- Разве несчастье не для всех одно и то же? -- с упреком сказал он. -- Оставьте раз навсегда этот разговор, слышите? Будем говорить только о серьёзных вещах. Думайте о работе, что Вам предстоит.
-- Я привезла вам из России портрет Толстого, только я не принесла его с собой; я не знала, могу ли предложить вам взять его на память.
-- Это всё, что вы мне должны, мадмуазель, -- с живостью возразил он. -- Принесите его непременно.
Я понемногу успокоилась. Вуаль скрывала следы слёз. Надо было уходить.
Провожая меня до дверей, он говорил:
-- Вам надо гулять! Париж сейчас так прекрасен. До свидания, мадмуазель. Заходите ещё.
Я вышла из госпиталя и, пока шла до трамвая, смотрела на деревья, покрытые свежей зеленью, на ясное голубое небо... На душе было как-то легче, спокойнее: точно солнечный луч заглянул в неё.
Париж сейчас так прекрасен...
6 мая.
Ну зачем я пойду и понесу ему сама этот портрет?
Я так устала... к чему? Ведь всё равно меня трудно вылечить... а вот напишу ему -- заодно спрошу, чем был болен брат, что его воспитатель не хотел мне сказать? В какой медицинской книге можно об этом прочесть?
12 мая.
Я ещё спала, когда постучали в дверь. Заказное письмо! Странный здесь обычай: почтальоны обязаны передавать заказные письма лично, без церемонии входят в комнату во всякое время дня. Я набросила пеньюар, приоткрыла дверь, из опасения, чтобы почтальон не вошёл ко мне неодетой, взяла книгу, расписалась. Вместе с толстым пакетом подали и изящный белый конверт, подписанный незнакомым почерком, по городской почте. Я вскрыла толстый пакет: это Надя добросовестно писала отчёт о своих похождениях по духовному завещанию -- как его утвердили, как она делала раздел. Меня это не так интересовало, как конверт с незнакомым почерком.
От кого бы могло быть это письмо? Я разорвала конверт и прочла:
