Вечером я пошел к Сейфуллиной. На столе у нее разыскал томик Ал. Толстого. Стал читать ей «Дракон» — любимую вещь — она не могла дослушать до конца: «ой, какая скука!» «Сон Статского Советника Попова» тоже не очаровал ее: у нее нет никаких стиховых восприятий. У Правдухина тоже. Даже странно.
Ая в последнее время увлекаюсь стихами: Фетом, Жуковским, Броунингом. У меня теперь шкафик для поэзии — где собраны английские и русские поэты. (На Пасху я купил два книжных шкафа — у Соломина.)
4 марта. С Татьяной Александровной плохо. Рассказывала Татьяна Александровна, что во время болезни ее посетил
6 августа. Суббота. С утра пришел Зощенко. Принес три свои книжки: «О чем пел соловей», «Нервные люди», «Уважаемые
1 Дата записана неверно. Месяц — сентябрь.
9 февраля. Вчера кончил воспоминания о Горьком. Я писал их, чтобы забыться от того потрясения, которое нанесла мне Крупская. И этого забвения я достиг. С головою ушел в работу — писал горячо и любяще. Вышло как будто неплохо — я выправил рукопись и — в Госиздат. В Литхуде Слонимский, Лидия Моисеевна и, к счастью, Войтоловский. Войтоловскому я очень обрадовался, т. к. он — 1) пошляк, 2) тупица. Мне нужен был именно такой читатель, представитель большинства современных читателей. Если он одобрит, все будет хорошо. Он не одобрил многих мест, например, то место, где Горький говорит о том, что проповедь терпения вредна, «Горький не мог говорить этого после революции. До революции — другое дело. Но когда утвердилась Со-
5 ноября. Кисловодск. Озаровская: у нее как будто был удар. Ходит она, как дряхлая старуха. Временами пропадает у нее зрение. Она рассказывала свои воспоминания о Менделееве, в тысячный раз: я помню, как она рассказывала их в редакции «Речи» в 1908 или 1909 году (двадцать лет назад!) точь-в-точь теми же словами, как сейчас. Загадка в том, что она рассказывает 20 лет только о Менделееве (из своих воспоминаний) — затверделыми привычными словами, не меняет ни одной запятой. Она женщина умная и даровитая, но вкус у нее слабоват, и, например, о Козлике и Волке она рассказывает гнусный вариант, самоделку интеллигентскую в то время, когда есть в этих стихах магические строки:
3 октября. Я спросил у одного доктора, от чего он приехал лечиться. Он по виду здоровяк, с крепкими зубами, из Иркутска. — Я лечусь от режима экономии. У нас в Иркутске три года назад, когда был получен знаменитый приказ Дзержинского*, взяли весь хлороформ, имеющийся на всяких складах, слили вместе и разослали по больницам. Стали применять этот хлороформ — беда! После первой же операции меня затошнило. Руки задрожали: отравился.
А пациенты?
У меня пациентки, женщины.
Ну и что же…
12 умерло…
И только тогда вы остановились, когда умерло двенадцать!
Да… Но и я пострадал.
Пострадали? От чего?
От мужей.
Насморк, болит горло. День как будто ясный.
6 ноября. Подъезжаю к Питеру. Задержался в Москве (от 2 по 5-ое). Вчера читал две лекции. История с автомобилем. Сейчас снег и солнце, но по мере приближения к Питеру солнце закрывается тучами. Слякоть.
2 ноября. Был вчера у Муры. Погода теплая. Она — как и все дети — не была покрыта простыней. Свободно маневрирует боль-
2 декабря. Я уже 12 дней в Питере и все время бегал по госучреждениям, устраивал денежные и всякие другие дела. Со вчерашнего дня взялся за литературу — и первым делом побежал к Маклаковой Лидии Филипповне, 79-летней старухе, бывшей жене Слепцова. О ней я узнал случайно от одного профессора в Гас- пре, который мимоходом сказал:
Вы занимаетесь Слепцовым, а знаете ли вы Лидию Филипповну?
Лидию Филипповну? Ту, что в 1875 г…
Да, ту самую.
А разве она жива…
Еще бы… Жива, в Москве… очень славная женщина.
5 декабря. Ночь. Вторая бессонная.
Читал Щедрина: там сенсационное [недописано. — Е. Ч.]
9. III. Вчера над Москвой пронеслась ужасающая снежная буря. И это как нарочно в тот день, когда я должен был читать свою «Солнечную». Вихри такие, что казалось, будто снег идет не
3 апреля. Вчера в прихожей Халатова — торжествующие Виноградов и Тихонов. Они победили: Ионов, по их желанию и по настоянию Горького, смещен. С 1-го апреля Ионов уже не стоит во главе «Academia». Теперь спешно ищут ему заместителя. Называют Ганецкого и Ник. Ив. Смирнова. Позже я встретил эту же пару у дверей «Academia», стоят, как заговорщики, и, прежде, чем войти, обсуждают какие-то планы.
После того, как я промыкался четыре дня в прихожей Халато- ва, выясняется, что никакого доступа ни в какие коопы Лозовский для меня не выхлопотал. Лядова говорит, что Халатов вообще полетит на днях. Я же сейчас решил написать ему письмо и отнести к его подъезду здесь, в Доме Правительства.
*
[1] Продолжение. Начало см.: Дневник. 1901-1921 (Т. 11 наст. изд.).
[2] рабы (итал.).
[3] Он сделал только половину лица, левую щеку, а правую оставил «так», ибо не пришел на сеанс. — К. Ч.
[4] «Случай из международной жизни» (англ.).
[5] «Площадь Вашингтона» (англ.).
[6] «Родерик Хадсон» (англ.).
[7] переутомленный мозг (англ.).
[8] Вообразите — такая тема в американском романе! Он написан (как я узнал из словаря) в 1875 (англ.).
