Никогда не получал я столько приятностей сразу.
3/XII. Вчера по адресу Коли пришла моя многострадальная книжка: «Репин. Горький. Маяковский. Брюсов».
4/XII вернулся в Москву. В одном вагоне со мною были академик Вавилов и Утесов. Вчера Михалков очень хорошо рассказал, как он задержал фальшивого орденоносца (т. е. человека, прицепившего чужой орден). Михалков привез жулика в НКВД — и вывел его на чистую воду. Жулик спрятал орден в сидении машины и заявил, что никакого ордена у него никогда не бывало. Но Михалков не поддался обману и тут. Он записал номер машины, ее обыскали и… орден нашли.
29/XII. Приехали в Кисловодск. Мокрый снег. Брр! Нас встретили Збарские. Публика серая. Один отдыхающий, приехавший только вчера, сегодня напился на Храме воздуха, скатился с горы в овраг, и его приволокли окоченелого, черного. Лечат. Если вылечат, сейчас же отправят с позором обратно.
4/I. Вчера познакомился с Шолоховым. Он живет в Санатории Верховного Совета. Там же отдыхают Збарский и Папанин, и больше никого. Вчера Шолохов вышел из своих апартаментов твердой походкой (Леонида Андреева), перепоясанный кожаным великолепным поясом. Я прочитал ему стихи Семынина, он похвалил. Но больше молчал. Тут же его семья: «Мария Михайловна» (вчера ей исполнилось 3 года), сын Алик, еще сын, теща и жена — все люди добротные, серьезные, не раздребеж- женные, органические. Впечатление от них от всех обаятельное, и его не отделить от всей семьи. Он с нею — одно, и его можно понять только в семье. Его Алик уже ворошиловский стрелок (здесь в тире парка получил приз: три рубля), 10-летний, немного сумрачный, очень выдержанный, искренний, простодушный. Я читал ему и Леве Збарскому вчера «Союз рыжих» Шерлока. Вначале он боялся, что не поймет, а потом так солидно и в то же время взволнованно слушал, что приятно было читать. Шолохов говорил о «Саше Фадееве»: «если бы Саша по-настоящему хотел творить, разве стал бы он так трепаться во всех писательских дрязгах. Нет, ему нравится, что его ожидают в прихожих, что он член ЦК и т. д. Ну, а если бы он был просто Фадеев, какая была бы ему цена?» Я защищал: Фадеев и человек прелестный, и писатель хороший. Он не стал спорить. Рассказывал об охоте на фазанов в Кабардино-Балкарии, как крестьяне угощали его самогоном.
6. Сегодня письмо от Семынина. Вчера провел с Шолоховыми весь вечер. Основная тема разговора: что делать с Союзом Писателей. У Шолохова мысль: «надо распустить Союз — пусть пишут. Пусть остается только профессиональная организация».
31/I. Сегодня уезжаем. Чуть я приехал, меня бабахнула статья в «Правде» о «Лит. учебе», перед самым отъездом прихлопнула
статья в «Литгазете»*. Одна 29/XII, другая 30/I. Раз в месяц — спасибо, что не чаще.
2/II.1941. Вернулись в Москву. По дороге из-за двух крушений товарных поездов запоздали на 6 часов.
11/II. Позвонил дней пять назад Шолохов: приходите скорей. Я пришел: номерок в «Национали» крохотный (№ 440) — бешено накуренный, сидят пьяный Лежнев, полупьяная Лида Лежнева и пьяный Шолохов. Ниже — в 217 № мать Шолохова, которую он привез показать врачам. Был в Кремлевке консилиум. Но больно было видеть Шолохова пьяным, и я ушел.
Сегодня я утром зашел к нему — он теперь в 217. Я стукнулся в 440; там его мама, все не могла открыть. Он достал ключ и открыл снаружи. Принял меня чудесно; говорили о детской литературе. Оказывается, он читает все — и «Мурзилку», и «Чиж», и «Колхозные ребята». Очень бранил какую-то сказку о шишке — как она влезла на лампу. «Чепуха». Согласился написать для наших учебников и об охоте, и о гражданской войне.
Сегодня должна приехать Лида.
15/II. Вчера Чагин позвонил мне вечером, что вышла моя книжка «Высокое искусство». «Страха ради» Чагин выбросил оттуда список.
20/II. М. Б. уехала в Ленинград: Коля болен.
1 апреля. Сегодня мне исполнилось 59 лет. Никогда не думал, что доживу до такого возраста. — Встал в 4 часа утра. Пишу о Се- мынине. Послезавтра доклад о нем. Только что закончил новый перевод «Робинзона». Дня два назад ушла в набор моя книга (все мои сказки) «Чудо-дерево». — Вчера шел снег. Хорошая зимняя погода.
19/X. Бузулук. На пути в Ташкент. Поезд № 22, международный вагон, купе. Снег. Вчера долго стояли неподалеку от Куйбышева, мимо нас прошли пять поездов — и поэтому нам не хотели открыть семафор. Один из поездов, прошедших впереди нас, оказался впоследствии рядом с нами на Куйбышевском вокзале, и из среднего вагона (зеленого, бронированного) выглянуло печальное лицо М. И. Калинина. Я поклонился, он задернул занавеску. Очевидно, в этих пяти поездах приехало правительство. Вот почему над этими поездами реяли в пути самолеты, и на задних
1941 платформах стоят зенитки. Итак, с 18/Х 1941 г.
бывшая Самара становится нашей столицей.
